Глава пятая: «Боже адский»

Ответить
Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6764
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Глава пятая: «Боже адский»

Сообщение Iss » Ср дек 18, 2013 12:52

Глава пятая: «Боже адский»

Как правило, белосветные религии полностью исключают возможность почитания Темного Бога (или Богов). Начиная еще с зороастризма с его борьбой с «поклонением дэвам» эта мысль проходит через иудаизм, христианство, ислам и разнообразные их производные. Отсюда, в частности, и непримиримость к язычеству, поскольку по единодушному мнению Ветхого и Нового завета «боги язычников суть бесы», демоны, «злые боги». Истоки этой идеи понятны – белосветный бог остается всемогущим и изначальным, только когда ему нет альтернативы. Ведь если человек может выбирать между «светлым» и «темным» демиургом, то совсем не факт, что он предпочтет первого. Напротив, как мы видимо из предыдущих глав, сплошь и рядом происходит прямо противоположное.
Подобные соображения, надо полагать, руководили священниками и принявшими христианство князьями в процессе крещения Руси. Запрещая и искореняя язычество, они проводили вполне определенную «линию партии» по борьбе с «силами зла» и лично с Дьяволом. Однако вчерашним язычникам, простонародью ( а порой и знати) было не просто оказаться от старых богов и духов, то помогающих, то вредящих, но всяко играющих существенную роль в повседневной жизни. Церковь объявляла их бесами, порождениями Сатаны, падшими ангелами и народ со временем принял эту трактовку - мы уже цитировали предания о превращении павших ангелов в домовых, леших и водяных. Однако это обстоятельство совсем не мешало крестьянину чтить всех этих «падших ангелов» множеством различных способов. Как пишет уже цитировавшийся ранее Озар Ворон:
«Но почитали и других- «богу молись, а черта не гневи». Я уже писал об идоле лешего. В пятнадцатом веке лесного хозяина звали «лесным богом», в девятнадцатом- возносили ему молитвы- именно молитвы, которые сами так и называли отличая от заговоров. Молились и овиннику. Почитали, по-язычески, жертвами (водяному- топили коня, или улей, или черного петуха, или конский череп; лешему- оставляли в лесу коня или хотя бы масляный блин или яйцо; домовому- оставляли в подпечке плошку с молоком, иногда обметали углы смоченным в петушиной крови веником и ставили горшочек каши на его «именины»; банному- душили и зарывали под порог бани черную курицу».
Цвет принесенной в жертву птицы, кстати, особенно интересен- черных животных язычники приносили в жертву именно Темным, хтоническим богам. Так что определенная преемственность с соответствующими языческими практиками прослеживается и тут. Другое дело, что теперь духи, к которым обращаются с просьбами и подношениями переосмыслены в христианском ключе. Обращаются не просто к духу, но к «падшему ангелу», водяному, лесному, овинному «черту».
Что до нерусских народов проживающих бок о бок со славянами, то у них также существовали предания о низвержении с небес главного оппонента Верховного бога, а вместе с ним- и бесчисленных духов, ставших местным вариантом леших и водяных. Вот, к примеру, миф коми, практически идентичный ряду славянских:
«Омель, подражая Ену, выстроил над первым небом второе. Тогда Ен построил третье небо, а Омель воздвиг над ним четвертое. Создал Ен пятое небо, а Омель шестое. Последнее, седьмое, небо выстроил Ен. Разгневался он на своего злокозненного брата и обрушил гром и молнии на нижние небеса. Сгорели шесть небес в страшном пламени, а Омель и его рогатые помощники, бесы-омели, попадали на землю. - Те из них, кто упал в водоемы - стали духами рек, озер, ручьев, те же, кто упал в лес - стали лесными духами, а те, кто упал к человеческому жилью - стали домовыми, банниками, овинниками.»
Тут просматривается идентичность Дьявола и сотворенных им помощников. Более того - в иных мифах место соучастника бога по творению прямо занимает комийский леший - ворса или водяной - вакуль. Что может лучше свидетельствовать об их дьявольской природе? И это при том, что отношение к лешим и водяным у местных охотников и рыболовов было как минимум не менее почтительным, нежели у славян. Примерно такие же воззрения на происхождение нечистой силы- кереметов- можно увидеть и у удмуртов с марийцами, также почитавших лесных и водяных Хозяев. В иных вариантах мифа место Луда/Керемета в качестве сотворца занимает Вукузё- удмуртский Хозяин Воды. К слову сказать, удмуртскиеХозяева были весьма схожи с аналогичными русскими духами. Как писал один из исследователей девятнадцатого века «вотяцкие (удмуртские) мурты имеют весьма мало отличия от русских леших, водяных и т. п. почему теперь почти невозможно разобраться, где кончается вотский миф и начинается русское поверье».
Общение с ними, обращение за помощью представлялось русскому, удмуртскому, марийскому крестьянину, зырянскому или пермяцкому охотнику необходимым. Дуалистический принцип, положенный в основание мира до какой-то степени оправдывал эти действия- коль уж мир творили Двое, значит и обращаться нужно к обоим, если хочешь чего добиться.
Соответственно не вызывает удивления и практика общения с «чертями» в узком смысле этого слова - прислужниками Дьявола, выполняющими его прямые приказания. Так в Новгородской губернии существовал обычай в Егорьев день (6 мая) у пастухов отдавать одну скотину черту, к чертям обращены святочные и другие гадания. С точки зрения религиозного человека той поры подобный обряд был очень опасным, поскольку часто предполагал акт формального отречения от Бога. Перед гаданием произносилась формула: «Не властен Бог, не благослови Христос». Затем приглашали явиться нечистую силу: помешивая палкой в проруби, громко кричали: «Черти, лешие, бесы, дьяволы, приходите ворожить!» Иногда гадающий очерчивал себя магическим кругом и говорил: «Бес в кругу, Бог по-за круга». В Костромском крае, отправляясь гадать, девушка сначала говорила: «Будь проклята (имярек)», а затем скакала по двору верхом на помеле, прислушиваясь, с какой стороны услышит собачий лай. Произнесение проклятия в свой адрес имело целью отречение от бога, что должно было обеспечить успех при установлении контакта с нечистой силой.
От таких практик было уже недалеко и до почитания «источника зла», прародителя всех чертей и виновника падения ангелов - самого Дьявола. При некоторой отстраненности образа Сатаны, «старшего нечистого духа», от ежедневного бытия людей, в крестьянских поверьях, повествованиях о сотворении мира он предстает существом не только злокозненным, но и необходимым. Неудивительно, что считалось, что раздражать Дьявола – значит идти на верную погибель, так как иногда и крестное знамение, и самая важная охранительная молитва «Да воскреснет Бог» не действуют. Благоразумный человек должен стараться жить с Дьяволом в мире, и если не угождать ему, – за это последует наказание от Бога, – то, во всяком случае, задабривать его всеми позволительными средствами. Известны случаи, когда Дьяволу ставили свечи в церкви, известно и то, что в церкви некоторые иконописцы на доске пишут сначала изображение Дьявола, потом загрунтовывают и сверху пишут угодника. В некоторых сказаниях говорится о кумовстве с Сатаной, о его помощи в некоторых деяниях. Ничего особо «русского, самобытного» в подобной практике, кстати, не было - она была широко распространена и в Европе. Один из основоположников протестантизма Мартин Лютер в своем "Великом катехизисе" корит тех, кто "вступает в сговор с Сатаной", чтобы получить от него вдоволь денег и пособничество в любви, сохранении скотины или имущества. В 1575 году один прихожанин из Оденбаха (в протестантской Германии), собрав отменный урожай, заявил, что это дело рук Дьявола. В следующем веке ученый П. де Ноблец обнаружил в Бретани культ пожертвований Лукавому, который якобы мог испортить урожай. В Шотландии существовал обычай доживший до 19 века- оставлять несжатыми участки полей которые носили название «поле доброго человека»- то есть Дьявола. Любопытно, что в Скандинавии несжатые поля оставались для «коня Одина», а на Руси- Велесу «на бородку».
Все это, конечно, еще не сатанизм и не дьяволопоклонничество (если разделять эти понятия) - это типичное двоеверие, функционирующее по принципу « и нашим и вашим», причем приоритет все равно отдается христианскому богу. Тем не менее, такие представления могли стать предпосылкой к принятию альтернативной картины мироздания, в которой Сатана стоит выше ангелов, святых и самого Христа.
Традиция «темной веры», по всей видимости, существовала непрерывно, со времен темных культов язычества. Однако почитание Чернобога не могло не претерпеть существенных изменений - надо полагать и в дохристианские времена его опасались поминать лишний раз, обращаясь лишь по крайней необходимости. А в государстве с тотально белосветной идеологией, где образ языческого божества уже слился с образом Дьявола и Сатаны, темный культ мог оставаться уделом лишь немногих смельчаков. Чаще всего ими становились те, кого называли ведьмами и «черными» колдунами, страх перед которыми обуславливался, прежде всего, страхом перед их пугающими покровителями. Их боялись и уважали, преследовали и обращались за помощью, но так или иначе они представляли собой силу, не считаться с которой было неосмотрительно. Именно они, надо полагать, в христианскую эпоху заняли место волхвов Чернобога.
Мы не будем тут рассматривать вопрос «работает» магия как таковая или нет, результативны ли все эти заговоры, гадания, привороты, порчи и т.д и т.п. В данный момент нам важно другое - именно в этих практиках мы можем видеть элементы мировоззрения ставящего во главу угла Владыку Тьмы. Само по себе почитание Темных Богов и «злых духов» может иметь два, часто пересекающихся, посыла: почитать, дабы не «сделал зла» и стремление получить нечто недостижимое более привычными средствами. Последнее может подразумевать как материальные блага, так и обретение недоступных остальным способностей или получение новых знаний ( как в случае с Фаустом). Здесь нет деления на «низкие» и «высокие» потребности – подобная постановка вопроса уже является белосветной- здесь идет одна линия: «получить то, что запретно, вырваться за очерченный перед тобой предел». Именно эта идея лежит в основе и магических практик колдунов и ведьм и в идее «Договора с дьяволом» и собственно современного сатанизма в большинстве его проявлений. Какие формы это стремление принимало в российских реалиях – выяснение этого и составляет главную цель данного исследования.
Ведьмы и колдуны, по всей видимости, существовали на Руси изначально и, вероятно, еще в языческие времена иные магические практики считались «темными», «запретными» знаниями. Носители этих знаний преследовались и язычниками ( это можно видеть на примере ближайших соседей славян- скандинавов), но по настоящему преследования развернулись уже в христианские времена. Библия на этот счет категорична «Ворожеи не оставляй в живых». И хотя в первые века крещения наказания были не столь суровы (вернее, не всегда) отношение к колдовству было резко негативным, оно рассматривалось как преступление против веры и церкви и судилось, соответственно, церковным судом. В уставе князя Владимира о десятичных судах и людях церковных в его синодальной редакции в сферу церковного судопроизводства относятся следующие преступления: «А се церковнии суди:... ведьство зеличинство... чародеяния волхования...». Тогда же появляются и упоминания о ведьмах, что любопытно – во время мятежа волхвов «почитающих Антихриста». Летописец, повествуя о волхвах 1060-х, писал, что «Мъного вълховствуют жены чародейством и отравою и инеми бесовьскыми козньми».
Видимо уже тогда сопротивлявшееся крестителям язычество отождествлялось с колдовством и сатанинскими кознями - отождествлялось вполне справедливо, как мы можем видеть из предыдущих глав. Со временем языческие представления стали сливаться с христианской и иудейской демонологией, со «злыми» духами Каббалы, учение которой проникало, видимо, вместе с прочей религиозной литературой. Возможно, что с еврейской магией и демонологией славяне знакомились еще раньше - через посредство Хазарского каганата.
Канонические, апокрифические и мифологические представления о «демонах» и «бесах» сливались воедино и дополнялись множеством колдовских практик, агентами которых тоже выступали разнообразные духи. На Руси бесы сближались с персонажами «народной демонологии» : лешим, банником, водяным, лихорадками- трясовицами, шуликунами или Кикиморой. До XVI-XVII веков, впрочем, народные представления почти не проникали на страницы рукописей: большинство литературных текстов создавали ученые книжники, чаще всего монахи. В XVII столетии ситуация начала быстро меняться: раскол Церкви и уход массы народа в старообрядчество заставили взяться за перо простых иноков, дьяков и попов. Удельный вес того, что называют демократической литературой, неуклонно возрастал, а народные, порой откровенно языческие представления о «дьяволах» и «злых» духах все чаще проникали в тексты.
Соответственно менялись и традиции почитания Темных, традиции все более поверхностно христианизирующиеся, но сохраняющие свою глубинную суть.
И уже здесь выявляются люди, признающие Сатану-Чернобога как главу мира, своего учителя и покровителя. Конечно же, они были и раньше - достаточно вспомнить тех самых волхвов сопротивлявшихся крещению, упоминания о различных ведьмах и волхвах во времена Ивана Грозного и Русской смуты. Однако более-менее документированные источники от самих колдунов и ведьм появляются только уже в восемнадцатом, а то и девятнадцатом веке. Этих источников собственно два: «черные» заговоры, упоминающие бесов, и следственные дела против чернокнижников и колдунов. Как нетрудно догадаться информация о первом прямо вытекала из второго: тогда, как и в более ранние времена церковь и государство не жаловали ни ведьм, ни колдунов. Именно из этого «конфиската», «вещественных доказательств» из судов над колдунами можно попытаться выявить основы мировоззрения тогдашних темноверов.
Поражает разнообразие демонических персонажей, которых «выносят на поверхность» заговорные тексты. Колдуны призывают дьяволов Пелатата, Верзаула и Мафаву, Суфаву, Зеследера и Пореастона, Коржана, Ардуна, Купалолаку, Полуехта и Вергула. Они взывают к бабе Яге «с братьями», «вял-мужу чорту», поминают «лысого беса». В сатанинской «армии» состоят Велигер и Итас, Ирод, Василиск и Аспид, Енарей, Индрик, Халей и Галилей. Авторы упоминают князя бесовского Ехорана, темного блудного беса Сольцу, водяного беса Ярахта или «похотного беса» Енаху. Вот как звучит один из заговоров восемнадцатого века.

«Призываю вас, царей черных, царь великий Велигер, князь великий Итас, кривой наболшой, ты же нарицаеци я Ирод царь, князь великий, дьявол Аспид, князь великий дьявол Василиск, князь дьявол Енарей, князь дьявол Семен, князь дьявол Индик, князь дьявол Халей».

Мешанина конечно та еще- есть имена бесов из иудеохристианской демонологии (Велигер-Велиар, Аспид, Василиск, да и в Верзауле узнается Вельзевул), и персонажи славянской мифологии (Индрик, подземный «всем зверям отец, Купалолака в имени которого слышится Купала) и какие-то и вовсе неведомые, непонятно откуда взявшиеся имена и прозвища. Разные имена могли обозначать одну и ту же сущность, так же как и несколько «бесов» могли выступать под одним именем. Впрочем, надо полагать, сами колдуны и ведьмы прекрасно ориентировались в этом пандемониуме- иначе как бы они могли с ним работать? Весь этот демонический сонм объединялся под эгидой главного «Черта», Черного Бога, еще в языческие имена изображавшегося в окружении чертей и не утратившего этой свиты и под новым именем и обличьем. Именно Сатане, согласно текстам заговоров черти служили «верой и правдой» и колдун старавшийся добиться того же должен был присягнуть Сатане, назвав его «боже адский» ( обозначение из еще одного заговорного текста). После этого человек становился колдуном или ведьмой, обращавшимся к силам тьмы во всех своих деяниях. И он же за плату или еще по каким соображениям сообщал тексты «черных» заговоров всем, кто отчаялся получить желаемое иными, менее страшными способами. Из этих заговоров можно вывести и некоторые принципы мировоззрения русских чернобожников.
Вот, например зачин одного из заговоров: «И еще я выйду и выступлю далече в чистое поле, из чистого поля пойду к поганому морю, сидит наш царь, сам Сатана со своим зятем Ерзоулом.» Чтобы понять важность этого заговора не стоит забывать особенности мировоззрения русского человека в те времена (да и сейчас мало что изменилось). Мышление это предельно централизованно, оно «царистское»- есть царь земной, монарх на престоле Российском, есть собственно «царь небесный»- сам бог. Власть «помазанника» над Россией легитимизируется божественной властью и проистекает из нее, освящая тем самым и народ и государство. Называя же царем «врага рода человеческого», колдун или ведьма выводят себя из данной ценностной установки, постулируя свою независимость по отношению к «Царю Небесному и царю земному». Сам Сатана ( в иных заговорах отождествляемый с царем Иродом) обитает на западной стороне, считавшейся «злой» еще с языческих времен- там заходит солнце.
«На западной стороне живет сам Сатана, злой мучитель Ирод царь. Ай же ты, сам Сатана, злой Ирод царь…».
«Злая» сторона света вполне коррелирует в данном контексте с главным источником угрозы для государства управляемого «царем земным», помазанником «царя небесного». Запад источник не только и не сколько военной угрозы - в конце концов в России в тот период велись войны и на иных направлениях- сколько своей «духовной прелестью». Враг, желающий совратить «народ-богоносец» в «латинство», в «люторство», в «фармазонство» подобен самому Дьяволу, единственное желание которого, как известно -свернуть христиан с пути истинного. В таком контексте обращение на западную сторону приобретает особый смысл. Конечно это не банальное «предательство»- это символ смены парадигмы, особого пути колдуна, противопоставившего себя общепринятым штампам и суждениям.
В «черной книге» конфискованной в 1728 году верность Сатане подтверждается словами:
«…верую в тебя, творца и царя Сатану и во все дела и заповеди твои и хочу быть сообщником твоим и собеседником».
В этом коротком отрывке из заговора раскрываются сразу две грани мировоззрения российского чернобожника. Первая - Сатана не только «царь», но и «творец». Нельзя сказать, что это представление было совсем уж чуждо русскому крестьянину – вспомним народные легенды о творении мира. Однако в представлении русского человека отрекшегося от «царя небесного» и присягнувшего «богу адскому» данный миф не может не приобрести иного значения. Какого именно догадаться нетрудно- именно Сатана представляется главным мироправителем, «царем» мира, ответственным за все, что творится во вселенной. «Боже адский»- такое обозначение Сатаны радикально расходится с любым христианским представлением и подразумевает признание Сатаны, не просто богом, но Главным богом. Он, доставший землю со дна океана, превративший «божественную заготовку» в реальный, полнокровный мир представлялся достойным всяческого почитания.
Второй момент- статус самого колдуна после присяги Сатане. Он становится его «сообщником и собеседником». Не «раб божий», не «овца из стада», получившая клеймо в неразумном младенчестве. Сатане присягают в зрелом возрасте, порой после долгого ученичества и это происходит как осознанное целенаправленное стремление. Сравним только присягу Сатане и крещение: первое производится в сознательном возрасте, по собственной инициативе и добровольно, с четким пониманием того, чего ты от этого акта хочешь и чем должен заплатить. Посвящение же белосветному богу проводилось с рождения, когда человек понятное дело не мог ни осознать последствий, ни понять нужно ли ему это крещение, ни воспрепятствовать этому действу. Кроме того- посвящение Сатане всегда индивидуально, а посвящение белосветному богу - конвейер. Как и было сказано в предыдущих главах белосветному богу необходимо людское признание, его воля, интуитивно воспринятая основателями белосветных религий, направлена на то, чтобы любыми путями охватить своим влиянием как можно больше народу. Темный же Бог самодостаточен и путь к нему человек должен найти сам.
Отношение к колдунам и ведьмам в народе было сложным и неоднозначным- их и боялись и уважали, их проклинали и старались задобрить, от них старались спастись разными полуязыческими оберегами, но к ним же обращались за помощью, когда более благочестивые средства оказывались бессильны. В русской крестьянской общине отношение к колдунам было скорее боязливо-уважительное, чем резко негативное. Колдун – необходимое лицо на свадьбе, он предохраняет молодых от злых чар. На свадьбе колдун всегда почетное лицо, он сидит на лучшем месте, его на славу угощают и ни в чем не перечат. Таким образом, колдун предстает опасным, но необходимым человеком в крестьянской общине, к могуществу которого все относятся с должным почтением.
Фактически колдун занимает в русской культуре четко определенную функцию, зафиксированную в вековой традиции. К примеру в Заонежье, где долгое время, как считалось, были самые сильные колдуны, они хоть и не имели официального статуса, тем не менее, традиционная сельская среда без них не могла обходиться точно так же, как и без священников. Причем колдуны не были явными антиподами лицам духовного звания, в деревенской жизни у них были свои особые функции. Главнейшая из них — это посредничество между людьми и «хозяевами» природных стихий и разными духами низшей мифологии. Второй важнейшей функцией колдунов было магическое посредничество в урегулировании разного рода отношений одного человека к другому или к группе людей. Была и третья функция – оберегать людей от нежелательного воздействия на них со стороны других колдунов. Более негативное отношение было к ведьмам- давнее представление о том, что женский пол имеет особую склонность к колдовству и вообще демоническим силам сыграло свою роль. Испытывая, ведьм топили, а желая обезвредить - избивали и калечили. Однако крестьяне все же старались не делать этого без крайней надобности. Согласно некоторым крестьянским поверьям, смерть ведьмы или ее погребение могут сопровождать стихийные бедствия.
Ведьма, как и колдун ( но ведьма больше) - существо уже отчасти нечеловеческой природы, как нечто приобретающее демонические или вампирические черты. Ведьма то повелевает стихиями, то подражает им, то, как бы растворяется в них, действуя их посредством. Она часто представляется своего рода «демоническим» животным - сорокой-вештицей, дворовой лягушкой или змеей, высасывающей молоко у коров. Ведьма оказывается связанной с самыми разнообразными стихиями и силами мира: она и змея и птица и лошадь и дым; она и наделенная сверхъестественными способностями женщина.
Порой ее могущество доходит до того, что ведьма может бросить вызов самому Христу - и что характерно, если и не одержать победу, то по крайней мере достигнуть компромисса. Так в карпатской легенде бог, увидев «чародильницу, сбивающую росу» (и отнимающую таким образом молоко у коров), лишил ее возможности двигаться. Ведьма же ответила: «А ты, Боже, чтоб не вознесся на небеса». И Бог отступил от своего намерения наказать ведьму: «Чародильнице, лиходильнице, так лихие дела делай, какие делала». Тогда ведьма разрешает ему вознестись на небеса. А в 1984 г. в белорусском Полесье был записан текст, в котором развивается сходная ситуация: ведьма за своим традиционным занятием, наводит порчу, делает залом (завитку) из колосьев. Господь (Христос) пытается ей помешать, наказывая искривлением спины, она же в отместку мешает его вознесению на небеса. В течение трех лет вынужденного пребывания на земле Христос творит чудеса, но на небеса может отправиться лишь тогда, когда снимает наказание.
В данном предании мы видим пусть и частный, но все же отход от базовых принципов белосветничества – отсутствия альтернативы и всемогущества божьего. Белосветный бог хоть и демонстрирует свою силу, но и на него находится управа, вынуждающая его идти на попятный. И так себе представляли соотношение сил простые селяне, скорей всего считавшие себя добропорядочными христианами ( или, как в случае в Полесье, передававшими предания христианских предков). Как подобные предания могли отражаться в сознании людей, открыто присягнувших на верность Дьяволу не трудно догадаться. Тем более, что в иных фольклорных текстах Сатана прямо определялся как «сотворивший чары». Лучше всего это показано в так называемой «рукописи Книголюбова»- собрании разнообразных заговоров и молитв 19 века, изложенных в полулитературной форме. О происхождении чар там говорится следующее:
«В одном из заговоров нашего сборника приведен и замечательно интересный апокриф, повествующий о происхождении заговора и молитвы: "На море-кияне, на острове Буяне, на том и на сем свети белом стоят четыре столба на мести безводном и безземном, на тех четырех столбах сидит сам Господь Господей, Бог Богов, Саваов вседержитель Иисус Христос, с братом своим Сатаной, с Матерью своей Пресвятой Богородицей, со ангелами и со архангелами, со всею бесплотною силою, со пророками, со апостолами, с праведными со мучениками и со всеми святыми. Они творили небу и землю, воды и огни, растения и животных, человека и слова. Господь сотвори добро, а Сатана зло, Господь сотворил молитвы, а Сатана чары, бес сотворил волхвование и порчи, а Господь избавление, бес сотворил смерть, а Господь живот и здравие" .
Христос отождествленный здесь с Саваофом, выступает в одном ряду с Сатаной, который к тому же назван его братом. Они сообща создают "небо и землю, воды и огни, растения и животных, человека и слова". Молитвы и чары, согласно такому взгляду, столь же органично дополняют и уравновешивают друг друга, как добро и зло или жизнь и смерть. В то же время знахарь, пользующийся чарами, по этой логике является служителем Сатаны; впрочем, это явно не очень его пугает.»

Здесь мы снова видим явно дуалистический подход к миру, с явно преувеличенной по сравнению с ортодоксальным христианством ролью Сатаны. Ему уделяется свой «сектор» в мироздании, на который он имеет особые права. Не смотря на демонстративно уважительное отношение к «Саваофу, Христу, Матери его богородице и всем ангелам с архангелами», подобное возвышение роли Сатаны опять-таки бьет по основам белосветничества - всемогуществе и безальтернативности бога. Сомнение в этом, в свою очередь является одним из первых шагов к почитанию Дьявола.
Что же до иных народов разделивших со славянами бескрайние российские просторы и придерживавшиеся схожих взглядов на мироздание, то с их служителями Темных Богов дело обстояло по-разному. Практически идентичные русским представления о колдунах существовали и у чувашей. Так историк Миллер пишет о них:

“Оных колдунов по справедливости можно почесть за начальников их суетной и самовольно вымышленной жертвы; ибо все зависит от их повеления, где и когда, и каким образом службу служить, и паче какую животину, и при каком случае в жертву приносить надлежит”. Подобное же писал современник о марийцах: “Колдунам своим они не только верят, но почитают их, слушаются и повинуются им”. У удмуртов «ворожец» приносящий жертвы «Луд-Кылчину» , по свидетельству современников:

« Играет большую роль, хотя и живет бедно, как получающий за свои труды гроши. Без него не обходятся ни потеря, ни болезни. Ему верят слепо и старый, и малый, мужчина и женщина.»

Схожей был ситуация у карелов и коми, которых начали крестить довольно рано - хотя и позже чем русских. Соответственно языческие представления тут сохранились в большей степени- что выражалось в цитируемых нами в предыдущей главе мифах, но организованных языческих культов уже не было. Тем не менее, даже этой большей толики языческих представлений хватало, чтобы карелов и коми считали сильными колдунами, сильнее русских. Финны издавна славились как могущественные колдуны, такими они предстают еще в скандинавских сагах- и собственно финны и саамы и карелы. Это впрочем неудивительно- практически вся мифология финнов повествует о героях- колдунах (впрочем колдун и верховный бог их соседей - скандинавов). Образ финских земель, как населенных колдунами, был воспринят и русскими поселенцами в тех краях- например поморами. Они считали, что все болезни и напасти насылаются на них по ветру карельскими колдунами. Мифологический образ страны колдунов распространялся и на земли другого финно-угорского народа — коми. «Вера в ворожбу, в злые и добрые чары развита в зырянах сильнее, нежели в русском крестьянстве. В каждом околотке есть непременно свой колдун. "Колдунов много в зырянах!" — говорят везде в Вологодской губернии. Для многих зырянский край представляется какой-то темной страной чародеев и кудесниц». Сакрально отмеченная роль колдуна в традиционном обществе зырян обусловила восприятие всего народа коми как наделенного колдовскими чарами, способного наводить порчу на своих русских соседей.
Колдовская традиция и впрямь была сильна у этих народов хотя, наверное, и не так, как это казалось русским крестьянам. В общем и целом карельские колдуны по «принципу действия» мало чем отличались от русских «коллег»- то же знание заговоров, те же договоры с «хозяевами», тот же принцип передачи знаний родственникам. Разве, что в карельском колдовстве все еще сохранялись элементы древнего финского шаманизма, что обнаруживаются в текстах заклинаний и в воспоминаниях о tietaja и jeretniekka (tietaja — заклинатель, ведун, колдун, знахарь, букв, знающий; tietaa — знать; jeretniekka — заклинатель, чаще в отрицательном смысле). Tietaja должен был исполнять заговоры в состоянии эмоционального возбуждения, аффекта. Вера в магическую силу поэтического слова соотносится с верованиями, куда входит целый комплекс понятий — ритуальные действия, одежда (обязательное наличие рукавиц, шапки, пояса), амулетов (медвежьи когти, зубы, крыло птицы, кожа змеи, ртуть, железо и т. д.). В момент заклинания поведение tietaja отличалось от привычного повседневного его поведения: он менял одежду, очищался огнем, вызывал «дух» и силу из глубины, становился замкнутым и неприступным, во время колдовских действий впадал в транс.
В карельском tietaja можно видеть своего рода переход от шамана к колдуну- понятия четко различавшиеся в любом обществе, где жива шаманисткая традиция, но постепенно сливавшиеся там где эта традиция оказывается порушена. Что-то подобное произошло у коми - шаманистская религиозная система оказалась деформированной, но и христианство было усвоено самым внешним, поверхностным образом. В результате уничтожения старой религии и внешнего усвоения новой образовался духовный вакуум, в который устремились разнообразные колдуны, ведуны и прорицатели, — а сама культура народа коми приобрела квазишаманистский и квазихристианский характер. После уничтожения-низвержения шаманов («памов») колдун, ранее занимавший строго определенное и специализированное место в шаманистской иерархии, начинает претендовать на роль духовного «водителя» народа.
Главное свойство колдуна коми, отличающее его от человека и наделяющее его нечеловеческими способностями, — маргинальность. Колдун находится на границе пространства и времени, между миром людей и иным миром, между прошлым и будущим. Отсюда — его медиативная способность перемещаться во времени и пространстве. Временная «вненаходимость» колдуна позволяет ему совершать путешествия в прошлое и будущее, вызывать души мертвых и предсказывать судьбы мира и отдельных людей. Однако маргинальные свойства колдуна с наибольшей полнотой раскрываются не в его временном, а в пространственном образе. Колдун одновременно принадлежит миру людей и иному миру. Двумирность колдуна, способность посещать любые локусы мироздания превратили его в монопольного знатока законов пространственной организации вселенной. Поэтому колдун как носитель тайного, сакрального знания об устройстве космоса воплощает в себе квинтэссенцию пространственного менталитета народа коми, который идет за ним, как за своим духовным вождем-предводителем. Писатель-этнограф А.В. Круглов отмечал: «Нигде, кажется, нет столько колдунов, как в зырянском крае. Здесь вера большая в них... Они предсказывают будущее, помогают найти украденное, напускают и выгоняют порчу, делают заговоры, знают "привороты" и т. д.». А.С. Сидоров, один из крупнейших знатоков колдовской мифологии народа коми, считал, что «знахарство, колдовство и связанные с ним явления занимают исключительное место в коми действительности». Колдуны выполняют множество функций, участвуя на свадьбе, похоронах, крестинах и в лечении разного рода болезни.
Особое место занимают сношения колдуна с лесными и водяными духами- Ворсой и Кулем. Мы уже писали о том, что эти зырянские лешие и водяные не только считались порождениями Омоля, но иной раз и прямо подменяли его в дуалистических мифах. Для коми, во многом кормившихся охотой в лесу отношения с Ворсой приобретали особое значение. Вот что писал об этом видный ученый коми Каллистрат Жаков:
«Дремучий лес дал шаманству зырян определенное направление. Бог леса — Вэрса — занял центральное место между богами, если не по могуществу, то по близости к человеку. Теперь, когда все старые боги забыты, бог леса еще играет огромную роль в их повериях».
Поэтому особое место в колдовском фольклоре коми занимают охотничьи рассказы, в которых повествуется о соперничестве колдунов, возглавлявших промысловые коллективы. Генезис охотничьего колдовского эпоса, истоки образа охотника-колдуна, который является предводителем и духовным вождем ведомой им промысловой артели, связаны с лесной, хтонической природой колдуна, который лучше других знает пространство священного леса, невидимые пути, непонятный другим язык птиц, зверей. Колдун как маргинальное существо в организации охоты выполнял медиативные, посреднические функции между миром людей и хозяином леса (Войпель-ворса). Он же пишет особое письмо «кабалу» хозяину леса, чтобы тот вернул потерянную скотину того или иного клиента колдуна.
В мифологии коми отсутсвовало четкое разделение между колдуном и знахарем, как то бывало у русских: являясь, по народным верованиям, представителями иного мира в мире людей, знахари могли не подчиняться законам человеческого бытия и использовать сверхъестественные способности как на пользу, так и во вред. Нередко складывалась такая ситуация, что об одном и том же человеке в селе говорили как о добром знахаре, помогающем людям, так и как о злом колдуне, насылающем болезни и несчастья.
В образе знахаря коми просматривались и шаманские черты: идея путешествия знахаря в нижний мир многократно продублирована в лечебно-магической обрядности коми. Лечение происходило в бане, на пороге жилого помещения, осмыслявшихся как граница между мирами, место возможного перехода из мира живых в мир мертвых, или в доме под матицей. Добывая необходимые магические средства, знахарь ночью в полном одиночестве, в любых ситуациях сохраняя молчание, отправлялся в лес за веником из три-девяти березовых или можжевеловых веток (с трех деревьев по девять веток), на реку за водой из устьев трех притоков (или трех колодцев), из каждого по девять пригоршней, спускался в подпол за паутиной с углов погреба и стружками с трех ступенек, ведущих под землю. Счет во всех случаях велся наоборот: от девяти к единице. Т.е. налицо мифологические характеристики потустороннего мира, отождествляемого в архаичных представлениях коми с лесом, устьем мировой реки, подземным, ночным царством.
Путешествие в подземный мир- одно из наиболее распространенных деяний шамана, что видно на примере тех народов у которых шаманизм в общем и целом в общем и целом сохранялся до недавнего времени. Особенно это ярко было выражено у ненцев, где шаманизм дольше, чем где-либо сохранял свою мировоззренческую целостность и социальные функции. Ненецкий шаман специализирующийся на спуске в Нижний мир звался самдорта. Он отвечал за погребальный ритуал, провожая душу умершего в Нижний мир, он же общается и духами Нижнего мира вызывающими болезни. В задачу самдорта входит убеждение «злых» духов, чтобы они позволили больному еще некоторое время наслаждаться жизнью. Вызволяя души людей из плена Ига, самбдорта всячески добивается расположения духов. Шаман приносит им в жертву животное, произносит заклинание, в котором перечисляет их имена, и совершает священнодействие (самбадава). При камлании в Нижний мир шаману самбдорта содействовали сыновья Нга, они призывались при жертвоприношении владыке подземного мира и помогали шаману самбдорта в переговорах с Нга. Главным помощником шамана самбдорта считался дух умершего шамана (тадебцо-нгытырма). По верованиям ненцев, человек становится шаманом самбдорта в результате вселения в него души умершего шамана, которая избирает только кого-нибудь из родственников.
Ненецкие шаманы делились на несколько категорий из которых к богу Нижнего Мира обращалась только одна, «специализированная категория». Шаманы тюркских и монгольских народов тоже часто делились на черных и белых, служащих верхним и нижним богам. И все же в представлениях шаманов именно от Эрлика люди получили бесценный дар — искусство проникновения в другие миры. Первый кам принял свой дар и бубен (тунур) от Эрлика. У хакасов Эрлик-хан определял размеры бубна и давал новому шаману тесов – духов-помощников, «оставшихся» от умерших шаманов этого же рода. В Якутии также шаманский дар оказывается тесно увязанным с деятельностью Темных Богов: некоторых знаменитых шаманов прямо причисляют к "нижним" духам. Самый известный из них "князь шаманов" пребывает в западной части неба и принадлежит к семье Улу Тойона. Считается, что белый шаман более ограничен в своих действиях – он обращается к верхним Божествам и никогда не спускается в Нижний мир. Черному же шаману доступны все три мира — Верхний, Средний, и Нижний. Поэтому, кстати, черные шаманы способны лечить людей — они могут бороться с духами болезни, находящимися в Нижнем мире. Может поэтому у тех же якутов черное шаманство оказалось более живучим, нежели белое, отмершее еще в девятнадцатом веке. Духи-помощники якутских шаманов порой оказываются не менее суровыми, чем черти помогающие русскому колдуну: так в одном мифе повествуется о кровожадности духов-помощников шаманки Матрены, которые даже съели ее племянников.
Так как чужой колдун считается страшнее своего, то зачастую русские прибегали к помощи то карельских колдунов, то сибирских шаманов. Более того это становилось одним из элементов местной традиции. Так именно карельские колдуны охраняли поезжан во время поморской свадьбы, провожали в последний путь человека, «скоропостижно умершего или иногда и просто погибшего на промысле». Участие представителя иного этноса в поморских ритуалах жизненного цикла обусловлено мифологическими представлениями об особой сакральной силе чужой веры, ее непосредственной сопряженности с иным миром. Именно этим объясняется приглашение карела-колдуна на свадьбу, сюжет которой предполагает посещение «того света», и на погребение человека, умершего неестественной смертью. «Заложный» покойник представлял большую опасность для социума, нейтрализовать которую был способен очень сильный «инородный» колдун. Подобное же отношение было и к саамским шаманам- сакральный авторитет лапландских шаманов-нойд был столь высок, что к ним на обучение направляли своих детей норвежцы, финны, шведы. Подобной же славой саамские шаманы пользовались и на Руси. Широко известна история с приглашением шаманов Лапландии ко двору Ивана Грозного. Мотив участия лапландских колдунов в решении судеб русского престола вновь оживает в Смутное время, когда распространяется версия о бессмертии самозванца Гришки Отрепьева, научившегося колдовству у «лапонцев».
Точно так же обращались и к иным инородческим колдунам. Так в Якутии некоторые поселенцы для решения своих проблем стали обращаться к шаманам. Например, служилый человек Якутского острога присутствовал "на камлании" во время великого поста. В связи с этим власти пошли на ограничение деятельности шаманов. С 1663г. им запретили камлать в Якутске, "чтоб неповадно было в городе и слободах шаманить, а по своей вере шаманить в волостях, от города в дальних местах". Однако это не остановило интереса к шаманизму. В 1679г. в контактах с шаманами был замечен воевода А.А.Барнешлев, у которого "шаман Няча у него, Андрейки, в горнице шаманил" для "наслания порчи" на своих противников по судебному делу. В результате в 1696г. якутским воеводам предписывалось "смотреть и беречь накрепко..., чтоб русских людей на шаманство никто не ходили". В Забайкалье воеводы также прибегали к помощи шаманов. Так, интересный случай описал протопоп Аввакум. Перед тем, как отпустить своего сына Еремея с отрядом 90 человек совершить набег на "Мунгальское царство", воевода Пашков пригласил шамана. Тот "привел барана живова в вечер и учал над ним волховать, вертя ево много, и голову прочь отвертел и прочь отбросил. И начал скакать, и плясать, и бесов призывать и, много кричав, о землю ударился, и пена изо рта пошла. Беси давили ево, а он спрашивал их: "удастся ли поход"? И беси сказали: "с победою великою и с богатством большим будете назад". И воеводы ради, и все люди радуяся говорят: богаты приедем!". Есть примеры и влияния религиозных представлений хакасов на мировоззрение русских. Согласно свидетельствам одного из современников: «Шаманы и их ворожба, производили впечатление на русских казаков и промышленников, и они усвоили веру в могущество шаманов и их чудесную силу, обращались к ним в трудных случаях».
Но, пожалуй, самый курьезный случай произошел в землях хантов и манси в начале восемнадцатого века. В феврале 1723 года протопоп Покровской церкви Самаровского яма Г. Иванов объезжал свой заказ — «вниз по Обе реке до Шорколского городка». Во время этого путешествия новокрещенные остяки Шайтанчиковых юрт и Вас-Пукольской протоки повинились ему в том, что они, «забыв заповедь Божию… по прежней своей остяцкой вере приносили жертву бездушному кумиру». Об этом знал их батюшка Дорофей Скосырев, но за «мзду» скрывал это. Подношения остяков «шайтану» священник Троицкой церкви Скосырев превратил в свой постоянный источник дохода. Он разжился мехами «на жертву» не только с остяков своей Богородской волости, но и дважды посылал новокрещена Н. Григорьева собирать жертвы для кумира до Сургута. Более того, священник «побратался с идолом»: «…одного шайтана называл себе братом болшим, того ради, что он, поп брал всякое приношение с ним, шайтаном, пополам. А братался он, поп, с ним, шайтаном, расою своею черною, канфовою, которая ряса обретается на нем, шайтане, и доднес, а за тое рясу взял он, поп, с него, шайтана, за братство лисицу ценою в 8 рублев, да выдру ценою в рубль».
Впрочем, как мы помним и многие колдовские заговоры с упоминанием «боже адского» изымались именно у православных священников. Ничего удивительного в этом нет- вспомним, кто в Европе чаще всего проводил «черные мессы» по заказу знати. А в Исландии так и вовсе было полным полно рассказов про пасторов и епископов , становящихся могучими колдунами- и вряд ли они все были вымыслом.
Возможно, особая близость к Белому Богу священнослужителей дает некоторым из них и лучшее понимание истинных раскладов в мире. Это конечно шутка, но в каждой шутке есть доля шутки.
Конечно на столь обширной территории, у разных народов темные культы, сопутствующие и им практики, а также собственно и сами практикующие весьма различались. Где-то они находились на полулегальном положении, а то и прямо находились вне закона. В иных культурах и традициях они наоборот были полностью встроены в систему. Тем не менее, как можно выделить общее в мифологических сюжетах, точно так же можно выделить и общее и в людях исповедующих «темную веру,»
Прежде всего- принятие этой веры означало радикальный выход за рамки моральных норм крестьянской или племенной общины. В христианизированном обществе это означало полный отказ от традиционной религии. Так в Заонежье ритуал посвящения включал в себя, попрание правой пяткой нательного креста, распятия или Библии, отказ от родного отца и матери, от своих детей, ну и конечно, от Иисуса Христа и Богородицы. В поверьях Тульской губернии считалось, что для того, чтобы стать колдуном нужно отречься от бога и от своего рода до двенадцати колен, пойти на перекресток и стать ногами на икону. У коми колдун получает свой дар во время обряда инициации, который совершается в «нечистом» месте (бане) и в «нечистое» время (полночь). Неофит снимает с себя крест и попирает его ногами, отрекаясь от бога. По иной версии -отрекается в лесу, расстреливая из ружья причастие.
Существовали и более радикальные ритуальны формулы, требовавшие отречения «и от солнца и от месяца и от ветров, и от святых трав, и от рек и от озер, и от лесу, и от отца, и от матери, и от роду, и от племени, и от родителей своих живых или мертвых». Впрочем, несмотря на эти клятвы, многие колдуны имели и семью и детей. Так один из колдунов Водлозерья (Карелия) Тимофей Пименов, по прозвищу Колец «имел большую семью», жена его была «дородная, крупная женщина, «как медведица». В карпатских легендах ведьмы также живут среди обычных людей, имеют свой дом, подворье, семью. Более того – порой именно от родителей к детям переходили колдовские умения, так что возникали целые «семьи ведьм». У коми большинстве случаев сакральные знания также передавались по наследству и сохранялись в семье.
Тем более странным выглядело бы отречение «от рек и лесу»- мест, где во множестве водились те самые нечистые, с которыми колдунам приходилось иметь дело. Клялись ли на самом деле русские ведьмы и колдуны столь страшными клятвами или это народная фантазия разукрасила колдовскую инициацию столь колоритными подробностями, но соблюдение их в повседневной жизни видимо ограничивалось именно, что неприятием ( в зависимости от обстоятельств тайным или явным) всего, что связано с христианским учением и обрядностью. Это обстоятельство, в отличие от остальных условий «клятвы Сатане» вполне подтверждается свидетельствами современников. Так заонежские колдуны непохожесть на рядовых членов общины непременно демонстрировали в дни наиболее важных православных праздников. На Пасху, на Великие и Двунадесятые праздники, когда народ непременно отправлялся в церковь отстоять заутреню, колдуны демонстративно запирались в банях или в своих комнатах в доме, чтобы громко читать свою собственную колдовскую литературу.
Что же до отречения «от отца, матери, детей, рек, озер, ветров», то по всей видимости это была лишь ритуальная формула, подчеркивающая радикальность изменений произошедших в результате инициации. Сам факт, что кто-то отрекался от Христа, присягая Дьяволу настолько резко противоречил традиционным ценностям крестьянской общины, что в представлении русского человека ( а крестьянство тогда составляло абсолютное большинство русского населения) колдун или ведьма считались отщепенцами, противопоставившими себя вообще всему мирозданию. Отсюда и поверья о не совсем человеческой, демонической природе колдунов и особенно ведьм.
В обществах, где антагонизм между темным и светлым богом был меньше, где «небесный бог» порой вообще едва замечался, представлений о противостоянии колдуна или шамана общепринятым нормам не было, по-крайней мере в таком масштабе. Однако шаманское посвящение, равно как и вся жизнь шамана и без того резко отличает его от соплеменников. Посвящение в шаманы в определенной степени является погружением в нечеловеческое. У ненцев юноша стремящийся стать шаманом становился задумчивым, рассеянным, замкнутым, видел необычные сны, стремился к уединению. У якутов такой молодой человек иногда имеет припадки ярости и легко теряет сознание, скрывается в лесу, где кормится корой деревьев, погружает себя в воду или огонь, режет себя ножом. Эти "симптомы" так называемой "шаманской болезни", которая является необходимым условием для приобретения качеств, нужных в шаманском деле. Во время болезни происходит так называемое "пересотворение" шамана: духи, унеся его душу в иной мир, разрубают ее на кусочки, варят, едят это мясо, заменяют части тела новыми, обучают будущего шамана. После этого шаман - уже не обычный человек, а фигура, наделенная сверхъестественными свойствами. Теперь он может общаться с духами и посещать иные миры.
Сходство между колдуном и шаманом в том, что они являются важной, во многом незаменимой частью социума. Они почитаются за свои знания и умения, за то, что никто больше делать не может. Правда особенность колдуна в том, что он индивидуалист, противостоящий коллективисткой морали крестьянской общины («мира» на языке крестьянства), но в, то же время сумевший преподнести себя так, что этот «мир» не может обойтись без него. Колдун обособлен от социума, позволяя себе в жизни то, что другим членам общины недоступно - но эта независимость и «неординарность» должна быть «по заслугам», чтобы окружающие признавала это право. Обособленность и «инаковость» подкрепленная силой. Которую, в свою очередь, дает обладание знанием, недоступным окружающим.
Примерно такой же статус получает и шаман, хотя он куда больше интегрирован в систему родоплеменных отношений. Но это и логично - система ценностей, в котором он проживает, была менее лицемерной и признавала силу Темного Бога. В русской крестьянской общине открытое почитание Дьявола было делом куда более рисковым. Стоит помнить и что русскому или зырянскому колуну более-менее соответствовал не всякий, но лишь черный шаман, имеющий дело с богами и духами Нижнего мира. Отношение же к черному шаману зачастую мало чем отличалось от аналогичного же отношения к колдуну - буряты, к примеру, их боялись и не любили, чуть ли не отождествляя со злыми духами-людоедами. В Бурятии, даже существовало выражение„харан бö ху иде" в переводе по-русски значит: „черный шаман съел человека”. Правда следует помнить, что этот регион не был свободен от белосветного влияния - к шаманизму отрицательно относились и буддистские ламы и приверженцы бурханизма – синкретической религии сочетавшей элементы буддизма, шаманизма и манихейства (алтайские бурханисты прямо указывали на "людей в белых одеждах", приезжавших на Алтай и учивших народ верить в единого бога). Вспомним, что и сами по себе шаманские способности воспринимались как дар от подземного владыки.
В то же время и русский колдун и бурятский шаман выступают своеобразными хранителями традиций, и там и там, в сферу влияния «знающего» входили властные отношения, экономика и культура. Различия же между ними - чисто тактические, вызванные разной степенью «обелосвечиванья» общества.
Пожалуй, можно сказать, что статус «знающего» является своего рода ориентиром для темновера. В идеале он является как бы проекцией на социум своего Темного покровителя- при декларируемом, навязчивом всемогуществе «Белого Бога», Черный Бог без особой помпы всегда и всех заставляет считаться с собой. «Что вверху, то и внизу» - в деревенском или стойбищном «микрокосме» где доминирует белосветная мораль, находится человек, заставляющий всех смириться с тем, что он ей не следует. Более того - именно из этой своей «маргинальности» он и черпает свою силу. Достижение же подобного состояния связано с непосредственным обращением к Черному Богу, инициацией и дальнейшим его почитанием. Этот момент можно назвать еще одним фундаментальным ( если не главным) принципом Темной веры.
В чем-то положение колдуна в крестьянской общине схоже с положением иных категорий населения, также выбивающегося из местных норм и традиций, но заставляющих с собой считаться. Например, зажиточных крестьян: «кулаков», «мироедов». Как и колдунов их не особо любили в «миру», но все равно оказывали всевозможный почет и уважение. И недаром во многих преданиях именно зажиточных людей- кулаков, промышленников, торговцев- обвиняют в том, что свое богатство они получили от связи с нечистой силой. Так, например, в беломорской быличке о «Кицке жонке» двое братьев заключают договор с местной русалкой, полуженщиной-полурыбой. Они приносили ей в жертву людей, а та взамен пригоняла им рыбу за счет чего братья и разбогатели. Эта легенда перекликается с поверьями об особых отношениях водяных с мельниками - по определению более зажиточных, чем прочие односельчане. Мельники устраивали водяному подношения, заключали договоры, даже ходили к нему в гости. Однако близость колдуна и зажиточного крестьянина чисто внешняя, в лучшем случае- частичная. Какие бы легенды не ходили о «кулаках», они-то считали себя православными христианами, не посягавшими на сакральные основы народной жизни.
Посвящение же колдуна - сакральная метаморфоза, то самое «уподобление Черному Богу»- правда, в сильно уменьшенном масштабе. Конечно, полной идентичности быть не может- если Черный Бог самодостаточен в силу своего управления природными процессами( в том числе и теми, что протекают в самом человеке), то темновер только познает силы движущие вселенной. В перспективе это познание может приблизить его статус к божественному ( что мы видим в преданиях о ссоре ведьмы с Иисусом), но обычно возможности колдунов представлялись куда скромнее. Колдун мог обладать многими привилегиями, но и его сила имела ограничения. Существовала и угроза физической расправы, от которой не спасал и суеверный страх ( иногда он напротив прямо подталкивал к подобному действию).
Впрочем, и на это находилось противоядие и состояло оно в некоей координации действий, «кооперации». Где-то соратники создавались «естественным путем»- мы уже говорили о семьях потомственных ведьм или колдунов. Но помимо родственных связей существовали и иные формы взаимодействия,- прежде всего ученичество. По преданиям, в Заонежье когда-то имелись целые школы «чернокнижия», в которых колдуны обучали учеников чтению черных книг и овладению силой черной магии. Иногда ведьм считали подчиненными «сильному», старшему колдуну (на Украине его порой называли «упырем»). Существовали и предания о совместных сборищах ведьм и колдунов- аналогий западноевропейских шабашей. Можно сказать, что по мере усиления белосветного давления намечались подвижки к созданию «кланов»- часто на семейной основе - точно так же ставивших себя в оппозицию обществу, как и отдельно взятый колдун. В иных местах подобный процесс дошел до логического завершения- достаточно вспомнить «людей-леопардов» в Африке или тайные общества вуду на Гаити. Сложно сказать, как далеко продвинулись в этом деле отечественные «чернознаи», хотя предпосылки, безусловно, были. Учитывая тот факт, что социум не очень хорошо относится к непохожим на других одиночкам, некая схожая с клановой организация, представляется оптимальной формой существования для темноверов, не потерявшей актуальности и по сей день.
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Ответить

Вернуться в «Сайт»