ПИМЕН КАРПОВ: ЧЕРНЫЙ СВЕТ РУССКОГО СЕКТАНТСТВА

Художественная литература
Ответить
Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6666
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

ПИМЕН КАРПОВ: ЧЕРНЫЙ СВЕТ РУССКОГО СЕКТАНТСТВА

Сообщение Iss » Пн ноя 18, 2019 00:19

Надо бы почитать:
автор: Александр Дугин

От демонической культуры интеллигенции к народному мракобесию
Продолжатели «демонической культуры» в Серебряном веке – Сологуб, Брюсов или Леонид Андреев – ставили в центре внимания Логос Кибелы, который развертывался на сцене русского образованного класса, впитавшего основы философии, искусства и науки, составлявших основу интеллектуальной элиты, каким бы ни были его истоки. В свою очередь, такие авторы как Пимен Карпов (1887 – 1963) были выразителями этого Логоса со стороны простонародной крестьянской среды. Философия русского крестьянства была в целом дионисийской, но в ходе противостояния с государственным Логосом, в условиях российского археомодерна и особенно в силу смешения «дионисийства» и «прадионисийства», что было характерно как для интеллектуалов (Вяч. Иванов, В. Розанов, В. Брюсов и т.д.), так и для крестьянских поэтов (Н. Клюев, С. Есенин и т.д.), влияние Логоса Кибелы стало проявляться все отчетливее у тех авторов, которые ставили своей целью дать спонтанный выход структурам русской народной души. Одним из самых ярких выразителей этого «народного демонизма» был крестьянский поэт и писатель Пимен Карпов. Полнее всего Карпов описал русский Логос Кибелы в романе «Пламень»[1], посвященном русским сектам.

Один из главных героев «Пламени» -- предводитель секты «злыдоты» отшельник Феофан. Он был вначале обычным крестьянином, а затем сделался отшельником и молитвенником. Но все, о ком Феофан молился Богу (Сущему), немедленно и мучительно умирали. Так у Феофана складывается гностическая идея о том, что небесный Бог, Сущий, является безучастным к страданиям «черной земли» и следовательно «злым». Пимен Карпов пишет об этом гностическом «откровении» Феофана:

Но — лют Сущий, ревнив. И смрадными непереносимыми казнит казнями тех, кто милосерднее и любвеобильнее Его. Ангела жизни, молившего о прощении Евы и Адама, он, отвергнув, сделал ангелом смерти. И насладился зрелищем умерщвления первых людей огненным мечом того, кто молил о их бессмертии и просил для них огня жизни!..[2]

Отсюда Феофан начинает свое восстание против Неба, представляющее собой серию страшных преступлений (жестокое убийство матери, растление родной сестры, продажу дочери жестокому помещику и садисту Гедеонову и т.д.) и разрешающееся созданием созданием народно-сатанинской секты – «злыдоты», которая возводит свальный грех, кощунство, богохульство и ритуальные убийства в особый культ. Однако в духе гностического сценария Феофан не просто отстаивает истину «черной земли», он провидит по ту сторону Сущего особый Свет, -- солнце Града. Весть о нем несет «злыдоте» отвергнутый ангел – Люцифер.


Опальный ангел смерти с перекровавленным сердцем умертвил на земле первых людей. Но в грядущих веках уже отверженным, клянущим, убивающим, любящим и милосердным сыном земли тленному открыл роду их небывалое солнце Града!..
Под солнцем не было, мнилось Феофану, зла большего, чем сделанное чистым сердцем в укор Сущему, бессильному в самомучительстве, злому, не знающему покаяния и мук!..
Змеи черные, огненные змеи стискивающими обвивали сердце Феофана кольцами, будто раскаленной сталью. И сосали текущую живую кровь его. И возненавидел бы Феофан, проклял бы того, кто оторвал бы этих змей от сердца. А не мучили дух Сущего змеи за то, что погубил Он — язвами, мором, гладом — миллионы душ, вселил в мир от самого его сложения божеское зло, более страшное, чем человеческое. Не мучили.
Но, открытое тяготой, светило Феофану и тленному людскому роду солнце Града небывалым светом.[3]



Так в «черном свете земли» скрыты лучи невидимого солнца Града, недоступные Сущему, который выступает в культе «злыдоты» «злым демиургом». Совершение беззаконий, богохульств и святотатств оправдано тем, что законы в мире установил не «настоящий Бог», а «узурпатор». Поэтому те, кто выглядят преступниками – включая самого дьявола -- на самом деле, являются «праведниками» и «мучениками», «свидетелями» и «последователями истинного Бога». Такому гностическому переворачиванию перспективы отчасти соответствует в интеллигентском контексте «демонической культуры» частичная реабилитация Леонидом Андреевым образа Иуды Искариотского
Если русские сектанты описаны Карповым в зловещих и во многом «сатанинских» чертах, то само государство («железные тиски государства») также предстает в совершенно карикатурном виде. Символом государства и политической вертикали выступает в повести жестокий, садистический помещик Гедеонов, который поклоняется даже не «злому демиургу», «Сущему», а напрямую Сатане – Тьмяному. Гедеонов как метафора государства и официальной политической элиты представлен у Пимена Карпова так:


Гедеонов — князь тьмы. Древние сбылись, седые пророчества. Мать Гедеонова — тайная дочь царевны и Тьмяного. И зачат был ею сын ее от демона, ходившего по ночам и делившего с ней ложе черной, запретной любви.

Потому-то Гедеонов и колдовал на огне и мраке, справляя шабаши то в храмах, то на кладбищах…

В молодости Гедеонов каверзничал и шабашил на миру открыто.[11]


Однако проклинаемое Пименом Карповым государство уже неразрывно связано с капиталом. Поэтому власть Гедеонова не только власть наследственного помещичьего класса, но и власть нового господина – денег. Так в карикатуре на государство – вполне в духе эсеровской идеологии – объединяется власть и капитал. Пимен Карпов пишет.

Проникал в тайники царские. Неведомыми какими-то гарями опутывал властительниц-женщин. Сам становился властителем. Деньги и власть текли к нему сквозь стоны спален. Потом он уже покупал актрис, молодых жен чиновников, публичных девок, девственниц — прямо на улице и неистовствовал люто.

— Деньги — все! — говаривал он. — За деньги, за золото можно купить самого черта с его войнами и мятежами. С красавицами и ведьмами! И дрожал, точно в лихорадке, заслышав звон золота. Пресыщенный властью над властителями, откровенничал перед приближенными.

— Я — царь страсти, а страсть — владычица жизни. Древние это знали лучше нас, но они были глупы: искали внешнего, а не подспудного успеха. В Египте, в Греции, в Риме владыки царствовали и пытали публично силой каких-то законов. Настало время владеть миром подспудно — при помощи страсти, денег и лжи. Да, лжи! Ложь — спутница страсти. Деньги — спутники лжи. Это — мои орудия. Гм… Ого! Весь мир мне, благодаря им, подвластен. Я как бы держу в руках мировую историю. Женщины — властительницы глупых…. Я, умник, — властитель женщин. Попробуй кто-нибудь мне прекословить. Земля задрожит от взрывов. От войн! От голода! От мора! Да здравствует страсть, царица жизни! И я, ее рыцарь, — скрытый царь над царями![12]


Гедеонов связан с фигурой Тьмяного напрямую. По Карпову, это дьявол, но дьявол, неразрывно сопряженный именно с русской государственностью. Тьмяной, о котором более всего рассуждает «чернец Вячеслав», незаконнороженный сын (бастард) и шпион Гедеонова, это своего рода «русский бог», «бог черносотенцев».
https://www.geopolitica.ru/article/pime ... yandex.com
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Ответить

Вернуться в «Литература»