Вампиры, ведьмы и колдуны

...не вошедшее в иные разделы
Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Пт апр 25, 2008 20:12

УКРАИНСКИЕ ВЕДЬМЫ

Определить понятие о ведьме очень легко. Ведьма — это баба, связавшаяся с дьяволом и посему устремляющая всю свою деятельность во вред людям. Ведьмы бывают либо естественные, либо искусственные, т. е. ведьма может родиться на свет, или же, родившись на свет совершенно нормальною женщиной, может стать ведьмой впоследствии. У врожденных ведьм есть примета, вполне их изобличающая,— хвост. Сначала этот придаток бывает величиной не больше пальца, но впоследствии, особенно если ведьма усердно занимается ведьмовством, хвост у нее отрастает и делается такой, как у собаки. Надо еще разъяснить, что прирожденные ведьмы, «родимые», как их называют хохлы, случаются существами далеко не столь вредными, как ведьмы «ученые»; при том же родимые ведьмы, в сущности, ни в чем неповинны сами по себе, ибо родятся они такими на свет потому, что были либо прокляты, либо заколдованы в то время, когда были еще в утробе матери. Иное дело ведьма ученая. Эта сделалась ведьмой по собственной злой воле, с очевидной целью делать зло людям. Родимая же ведьма иногда и вовсе не пользуется своими врожденными талантами или если и пользуется, то несравненно умереннее, нежели ученая.

Обычный талант ведьм — это прежде всего способность превращаться, перекидываться во что угодно: в собаку, кошку, птицу. Главным же образом их деятельность сводится к доению чужих коров, задержанию дождя, управлению бурями и ветрами. Иные сосут кровь у людей, и в этом отношении сходятся, следовательно, с упырями. Какими способами ведьмы проделывают все эти свои штуки, о том доподлинно никому неизвестно. Подсматривать же за ними в высшей степени опасно, потому что у того, кто хоть чуть-чуть проникнет в их тайны, они высасывают кровь, и любопытный человек быстро погибает. Однако, по общему убеждению, ведьмы, отправляясь из дому по делам, поступают таким манером. Раздевшись, они намазывают все тело какой-то мазью, потом ставят в печку горшок с какою-то жидкостью. Когда эта жидкость разогреется, от нее начнет валить густой пар, поднимающийся через трубу. В эту минуту ведьма схватывает кочергу или помело, садится на него верхом; пары, идущие из горшка, подхватывают ее и выносят через трубу. С этого момента ведьма может перекидываться во что хочет, может носиться под облаками, переменять ветер, задерживать тучи и т. д. Для того чтобы в их деятельности был известный порядок, они время от времени собираются на совещание под председательством ведьмака о котором мы еще скажем ниже несколько слов. Эти собрания, очевидно, и есть не что иное, как шабаши; по крайней мере времяпрепровождение на них совершенно то же самое, которое мы описали, когда шла речь о шабашах заграничных ведьм. В Литинском уезде рассказывав, что ведьмы на своих собраниях предаются игрищу, напоминающему бой мечами, и потому, отправляясь на шабаш, они захватывают с собой конопляные мялки. Этими мялками они и дерутся между собой.

В том же Литинском уезде записан рассказ, содержание которого очень напоминает случай, описанный в известной балладе Пушкина.. В этом сказании героем является тоже солдат, квартировавший у ведьмы. Солдат замечал, что его хозяйка по ночам куда-то исчезает, а к утру возвращается совсем усталая. Однажды он, подстрекаемый любопытством, подсмотрел, что она делает, и увидел, как она намазывалась мазью, кипятила жижу в горшке и как улетела в парах этой жижи через трубу. Солдат проделал над собою то же самое и помчался на шабаш. Сначала, испугавшись, он спрятался за камень, но когда ведьмы начали между собой обычную битву мялками, это зрелище его подзадорило, и он, выхватив свой тесак, сам кинулся в битву. И случилось так, что в пылу драки отрубил палец у своей хозяйки. Но та, конечно, узнала его и в наказание за любопытство высосала из него кровь, так что солдат умер.

Доение чужих коров, как известно, одно из главнейших злодейств ведьмы. Мы видели, что ведьмы иноземных сказаний тоже этим по преимуществу занимаются. У нас на юге полагают, что, для того чтоб овладеть чужой коровой, ведьма ее доит либо на Благовещенье (25 марта), либо на Юрьев день (23 апреля), либо в первый день Пасхи. Если ей это удастся — дело кончено: корова после того хозяевам уже не дает молока. Волшебный же способ доения, по воззрениям нашего народа, очень похож на описанный нами в иноземных сказаниях. Ведьма у себя дома пробуравливает где-нибудь в столбе, косяке или в стене дырочку и держит ее заткнутой; а когда ей надо молока, она вынимает из дырочки затычку, произносит заклинательное слово, и молоко струёй течет из дырочки в подставленную посудину. Но туго приходится ведьме, если ее при первом доении застанет хозяин коровы, особенно если у него есть собака п е р в а к. Под таким названием известны те верные псы, кавалеры, появляющиеся на свет от первородящей суки, которая в свою очередь была первым потомком также первородившей матки. Перваков иначе называю ярчуками. Так вот эти-то псы и обладают способностью видеть ведьм, безошибочно чутьем различать их от обыкновенных баб. Ярчуков, если генеалогия их добросовестно прослежена, берегут пуще зеницы ока, хотя трудно бывает их уберечь. Черти в свою очередь отлично знают их талант в распознавании ведьм, и потому в собственных интересах жильцы адовы стараются удавить ярчука; а он вполне в их власти до годового возраста. Правда, зато потом, когда ярчуку уже минул год, с ним черти ничего не могут поделать, он вне их власти. Так вот, если такая собака застанет ведьму в то время, когда она явится во двор доить корову в первый раз, то непременно ее загрызет, если только ведьма не успеет оборотиться вовремя в птицу и улететь.

Ведьмы, говорят, часто появляются на перекрестках дорог, там, где ставятся кресты и часовни; с этих мест ведьмы скрадывают звезды; для этого им надо залезть на крест, но непременно вверх ногами.

Существует прием для того, чтобы видеть ведьм. Кому придет такое желание, тот должен отправиться в церковь в великий четверг, когда читают страсти. Но еще задолго до того, именно в заговенье перед великим постом, надо взять кусочек творога, положить его себе под язык и продержать его так целую ночь. На другой день этот сыр завязывается в пояс и носится на себе весь пост; вот, повязавшись этим поясом, и идут в церковь на четверговые евангелия. Войдя в церковь, человек, так подготовленный, сразу же и увидит всех ведьм не хуже ярчука. И они, в свою очередь, мгновенно его распознают, подойдут к нему, будут его умолять, чтобы он выкинул из пояса тот сыр, будут грозить, но он, конечно, не должен уступать.

В Литинском уезде записан любопытный обряд посвящения ведьмы. Старая ведьма дает свой ученице кусок творога и сама берет кусок и ведет ее к колодцу. Она велит ученице раскрошить творог, бросить его в воду и смотреть. Ученица смотрит и ничего не видит особенного. Тоща ведьма крошит свой кусок и бросает крошки в воду колодца. И тотчас же на творог со всех сторон набегают гады и чудища, хватают его. Тоща ведьма, указывая на это своей ученице, говорит ей, что коли она хочет быть ведьмой, то должна знать, что ее душу точно так же черти разорвут на том свете. Если ученица этого не испугается, тоща ведьма начинает ее обучать всем тонкостям искусства.

Иные хозяева, заметив пропажу молока у своих коров, начинают сторожить их по ночам, и им удается укараулить ведьму, поймать ее с поличным. Но заметив, что ее открыли, ведьма сейчас же пропадает из глаз. Один из таких хозяев (рассказывают в Ковельском уезде) видел, как ведьма ночью доила его корову, и хотел на нее кинуться, чтобы ее поймать, но она мгновенно обратилась в лягушку. Мужик бросился на гада с топором и ему удалось обрубить у него лапы. На другой день у бабы, которую все считали ведьмой, оказались руки отрубленными.

Ведьму можно поймать, но для этого надо на нее накинуть шнур из новых, еще не надеванных шаровар. Этот «очкур», как его называют хохлы, надо освятить вместе с пасхою во время светлой заутрени и с ним караулить ведьму в скотном хлеву. Как только она войдет, надо ей накинуть очкур на шею и держать крепко, не обращая внимания на то, что она будет перекидываться и в кошку, и в собаку, и в птицу, и т. . А потом уже можно с ней и расправиться по-свойски.
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Пт апр 25, 2008 20:16

ОВДА - МАРИЙСКИЕ ПРЕДАНИЯ О ВЕДЬМАХ

«Посмотри на меня: Я – овада. Я безумна и я мудра, я старуха и я девица, я живу, хотя я мертва. Мои волосы – это ветер, мои глаза – это ночь, в моем сердце нет крови, моя душа пуста. Не живая, но и не тленна. Я – овада и песнь – это слово мое, и слез не знают мои глаза. Крови требуют мои губы. Боли требуют мои пальцы. Мои волосы – корни древа, мое платье – ночная мгла. Я – овада и я свободна, я – овада и я – раба» (из финно-угорского эпоса)

Овда – это имя известно в нашем регионе даже тем, кто и вовсе не знает ни одного слова на марийском. Жутковатым образом дряхлой и безжалостной старухи с детства пугают маленьких детишек впечатлительные мамаши и поныне, прикалывают булавочку с внутренней стороны одежды, чтобы отвела дурное слово или взгляд, и свистящим шепоточком полным ужаса уговаривают своих чад обходить стороной маленьких скрюченных старушек на улицах (по крайней мере - не смотреть им в глаза).
Еще в древности славянские племена, проживавшие бок о бок с предками современных мари, мордвы, коми, удмуртов, саамов, хантов, манси и, отчасти, чувашей (народ тюркской языковой группы на 2/3 имеющий финно-угорские традиции и обычаи), знали, что их соседи владеют загадочной силой природы: умеют приманить зверя, заговорить кровь, сварить приворотное зелье, ведают разные травы и корения. «Чудь белоглазая» - так называли поморы низкорослых и тонкокостных соседей, обладавших характерным светло-светло-серым («водянистым») цветом глаз и волос. «Чудь» - то есть чудесный, магический народ, а потому опасный, как все иное и непонятное. Да и в легендах и сказаниях самих мари есть повод для подобных страхов.
Одним из самых ярких персонажей является Овда / Овада. Она чем-то сродни русской Бабе-Яге. В культурологической традиции это безумная старуха с пеной у рта, которая ночью несется нагой с развивающимися клочьями волосами и обвисшими грудями на дикой лошади, похищающая младенцев ради их крови и наводящая порчу на «красных девиц» и «добрых молодцев». В более поздних народных поверьях - это одинокая старая женщина, живущая на окраине селения или в заброшенной деревне, чей возраст уходит в глубь веков («Когда моя бабушка еще была маленькой девочкой, Она уже была древней как мир» - так сказал автору однажды известный марийский художник Иван Ямбердов про одну знакомую ему Овду из Килемарского района республики).
Обычно Овда специализируется на наведении порчи и сглаза, но способна также извести нерожденный плод из чрева матери, сотворить любовный приворот либо отворот. К ней обращаются тайно, под покровом ночи, поскольку ее покровитель сам Керемет (марийский дьявол). Безусловно, она может и помочь при родах, врачевать, но природа ее знаний такова, что за каждое доброе дело она должна сделать три злых . Денег она за свои злодеяния не берет, от подарков, конечно, не откажется, но, обращаясь к ней, человек закладывает собственную душу – не больше и не меньше.
Есть мнение, что Овда время от времени принимает облик прекрасной юной девушки, вызывающей в любом мужчине непреодолимое сексуальное влечение, но в самый ответственный момент, превращающейся в жуткую старуху, высасывающую из своего случайного любовника все соки и жизненную силу (вспомним «девицу-огневицу» или иначе «огневку» из Бажовских уральских сказов и вековые страхи мужчин растворится в ненасытной роковой женщине).
Считается, что Овда перед смертью должна обязательно передать свой ДАР (именно дар, а не что иное) и «злую» судьбу какой-либо женщине, а еще лучше невинной девочке, непременно взяв ее за руку. А знания и умения, мол, придут потом сами собой. Отходит Овда в мир иной тяжело, долго и страшно мучается, расплачивается за свои и чужие грехи и ведьмовство. Да и не умрет она до тех пор, пока либо не прикоснется к будущей наследнице, либо пока перепуганные соседи не выломают дыру в крыше ее дома, а иначе ее «черная» душа не покинет тело.
До сих пор почти в каждой марийской деревне вам расскажут о том, где здесь живет местная Овда и даже покажут дорогу за умеренную плату. Наиболее «добрые бабушки» проживают в Сернурском и Килемарском районах края. Хотя давно известно, что любое колдовство, наведенное Овдой, - это палка о двух концах. Да, оно даст результат, но счастья от этого не будет: рожденный бесплодной женщиной ребенок вырастет наркоманом, вылеченный от рака человек умрет через год, например, под колесами поезда, а привороженный мужчина сопьется. Но некоторые все же считают, что цена того стоит.

И еще об овде...
теперь с точки зрения этнографии

ОВДА, Г о выда, диал. овыча «овда», овда калык «народ Овда». Полумифический аборигенный народ, обитавший в эпоху раннего средневековья на территории между Волгой и Вяткой, занятой позднее марийцами (совпадение ареалов обитания народа одо «удмурт» и бытования преданий об Овде позволили Акцорину (1967) сделать вывод об их идентичности). Непривычный для мари образ жизни народа Овда способствовал его мифологизации, в результате чего он приобрел многие черты, характерные для нечистой силы. Так, Овда обитают в местах, традиционно связанных с нечистой силой (Овда самих часто называют нечистый, кереметь): в пещерах на возвышенности, под горой, в овраге, в старом дереве (ср. кереметь), под мельницей (ср. вяд ия), в лесу (ср. таргылтыш). Иногда Овда ночуют под стогами, а утром всей семьей возвращаются в лес. Как нечистая сила, Овда боится осинового дыма. Женщины Овда имеют длинные растрепанные волосы, длинные груди, которые они перекидывают крест-накрест через плечи, повернутые назад ступни. Другими отличительными чертами Овды могут быть огромный рост, шерсть по всему телу, сердце, которое во время сна вынимается наружу через подмышку, и т.п. Некоторые, однако, считают, что Овда невидимы. Иногда Овда – великаны (поэтому их называют кугу калык «большой народ», кужу е «высокий человек», кужу чапан «большестопый»). Там, где Овда-великаны вытряхивают лапти, образуются курганы (например, Овда курык «гора Овды»). Овда способны съесть гору блинов, миску каши, выпить ведро кваса (ср. опкын). Иногда Овда имеют крылья (шулдыран айдеме-шамыч «крылатые люди») или принимают облик птиц (кайык Овда «Овда-птица»). Овда устраивают свадьбы – Овда сяан, во время которых (под утро) они с криками пролетают по небу (МФ 1991, 228). Чаще, однако, они устраивают свадьбы ночью, выбрав для этого чей-нибудь дом: в полночь они стучатся и просят разрешение провести свадьбу. В случае отказа проклинают хозяина или всю деревню (в результате человек умирает, деревня вымирает). На своих свадьбах Овда поют протяжные песни на непонятном языке, хотя вообще свободно говорят по-марийски. Овда живут семьями, заводят детей, иногда при трудных родах обращаются за помощью к повитухе, после чего щедро награждают ее. В одной быличке Овда кува не может разродиться, и ее муж, обернувшись человеком, приводит к ней повитуху, после чего предлагает ей золото (230). У Овды всегда много денег, они торгуют на базаре пушниной (их можно узнать по повернутым назад ступням) и щедро расплачиваются золотом или серебром за любую услугу. В другой быличке Овда заходят в лавку, чтобы выпить пива, и расплачиваются, не жалея денег. Устраивая свадьбу, Овда просят истопить баню, приготовить для них блины, квас, пиво, за что щедро вознаграждают. Овда любят ходить в баню всей семьей или гурьбой, они моются после мужчин, но до женщин, после чего оставляют в котлах золотые и серебряные монеты. Марийцы ходят в гости к Овде, роднятся с ними, мужчины-Овда сожительствуют с женщинами-марийками, но дети у них рождаются уродами. Иногда Овда крадут детей, подкладывая вместо них завернутые в пеленки чурбаны (ср. монча кува). Тем, кто им понравится, Овда помогают разбогатеть, способствуют охоте, чадородию. Если же им отказывают в какой‑либо услуге, не оставляют им угощение, наказывают их детей, они насылают проклятие на человека или целую деревню (проклятия Овды всегда связаны с уменьшением численности людей). В быличке мариец встречает в лесу сидящую на дереве голую (= дикую) девушку – Овда ядыр «девушка-Овда». Она предлагает ему взять ее в жены, иначе она проклянет его (236-237). Вообще, Овда видятся существами, стоящими на более низкой, по сравнению с человеком, ступени развития, их называют ир айдеме, ир е‰ «дикий человек», ир ядырамаш «дикая женщина». В другой быличке Овда ядыр вредит марийцу-охотнику, выпуская зайцев из силков. Мариец ловит ее и намеревается застрелить из ружья (ср. вувер, Азырен), но она предлагает ему взять ее в жены. Благодаря сверхъестественной работоспособности Овды мариец быстро богатеет. Ложась отдыхать, Овда предупреждает мужа, чтобы он не подглядывал за ней. Мариец нарушает запрет и видит, что Овда спит, вынув сердце наружу через подмышку. После этого Овда умирает (227-228). Любимое развлечение Овды – катание на белых лошадях (чаще ночью, но иногда днем), которых они могут заездить до изнеможения. Поскольку ступни Овды повернуты назад, они скачут на лошадях, сидя спиной к голове (иногда говорят, что лошадь, на которой едет Овда, бежит задом-наперед). Лошадь, на которую вскочила Овду, невозможно изловить. Только намазав спину лошади живицей (смолой, дегтем), можно изловить Овду. Пойманную Овду обычно избивают или убивают. При этом она просит не оставлять ее детей сиротами. Если Овду отпускают, она может щедро отблагодарить (например, большой рыбой). Если убивают, перед смертью она проклинает человека, поймавшего ее, или всю его деревню. Иногда на лошадях катаются дети Овды, при этом они сидят по двое спина к спине. В быличке пойманные и наказанные марийцем дети Овды жалуются родителю, и тот проклинает деревню с тем, чтобы у ее жителей не рождались дети и она вымерла. Тогда мариец идет к старому дереву, где живут Овда, и поджигает его. Когда дерево сгорает, под ним обнаруживаются двенадцать черепов (. В другой быличке мариец сжигает подземные жилища Овды, после чего на их месте образуется яма (овраг). Возле этого оврага Овда является пьяным в облике знакомого и сбивает их с пути. Только перекрестившись дважды, можно найти дорогу (233-234). Овда были хорошими солдатами, они помогали русским и всегда побеждали врага. После боя Овда вытряхивали из шинелей пули, называя их горохом .

В образе Овды прослеживаются черты различных мифологических существ: водяных (они живут в воде, ждут угощения от рыбаков, награждают большой рыбой), домовых (они любят щекотать людей, особенно женщин, доводя их до истерического смеха, который часто приводит к смерти). В быличке охотник находит в лесу плачущего в зыбке ребенка с серебряным рожком, приносит его домой и хорошо ухаживает за ним. Через некоторое время появляется его мать – Овда, забирает ребенка, а в благодарность оставляет во дворе большую рыбу . В свою очередь, Овда в облике женщины с волосами до пят и перекинутыми через плечо грудями является на плач ребенка, забытого в поле, укачивает его, успокаивая. Овда способны к перевоплощению. В быличке Овда в облике нищенки просит марийцев подвезти ее, но они проезжают ми­мо. Через некоторое время Овда догоняет их в облике мужчины в чугунном колпаке, подсаживается в их тарантас и просит возницу спеть. Когда в ответ просят спеть Овда, он свистит так, что гремит весь лес.

Иногда Овда рассматривается как главный дух зла, инициатор «грехопадения» и разобщения марийского народа. В старину он по­хищает по два-три человека от каждой семьи и уносит в «иной мир», где учит их пить, курить, блудить. Вернувшись обратно, они обучают этому остальных. После это­го бог оставляет марийцев и переселяет­ся на небо. С тех пор марийцы селятся отдельными хуторами, жгут леса под посевы и разводят домашний скот (225-227). В этом мифе отражены исторические процессы, связанные с переходом от охотничества к земледелию и скотоводству. Таким образом, Овда выступает здесь как своего рода культурный «антигерой». Встреча с Овдой вызывает несчастье (ср. таргылтыш), неудачу в охоте (вызванную, видимо, проклятием самой Овды). Иногда Овда предстает как существо с одной ногой (ср. пийнерешке), поэтому бегает зимой на одной лыже. Под мышками у Овды имеются отверстия, и человек, попавшийся Овде, может одолеть ее, сунув руки в эти отверстия. Лишив Овду силы, следует скрыться, ступая по следам Овды, чтобы она не могла выследить и догнать. Борясь с Овдой, следует быть осторожным, чтобы не пролить ни капли ее крови, поскольку каждая такая капля превращается в Овду. Некоторые верят, что Овдой становится некрещеный младенец, рожденный вне брака и умерщвленный или брошенный матерью. Обычно Овда живет в лесу, где можно слышать, как она хлопает в ладоши и смеется. Часто Овда выходит из леса, чтобы погреться на солнышке и расчесать волосы. Овда боится старинного черемисского пояса, поэтому перед походом в лес, чтобы обезопасить себя от Овды, надевают такой по­яс. Кроме того, Овда боится собак, поэтому, идя в лес, берут с собой собаку. Овда может за­­манить человека в незнакомую чащу, зовя его по имени. Там она нападает на человека и щекочет его до смерти. Иногда Овда заставляет человека плясать до изнеможения (ср. монча ия). Овда пугает заночевавших в лесу людей резкими криками, собачьим завыванием, вороньим карканьем. Встреча с Овда повергает человека в такой ужас, что он может потерять дар речи на несколько дней. Иногда, наоборот, Овда пугается встречи с человеком и старается скорее скрыться. Иногда Овда живет в озере или стоге сена. Озерная Овда затаскивает в озеро мужчин (но не женщин), не разрешает ловить в озере рыбу. Овда, живущая в стоге сена, сердится, когда сено увозят, и насылает на деревню проклятье с тем, чтобы она никогда не увеличивалась. Овда часто устраивают свадьбы. Если человек, узнав, где проедет свадебный поезд, выставит на его пути угощение, Овда в благодарность оставляют монеты. Если же, зная о проезжающем свадебном поезде Овда, не выставить никакого угощения, Овда проклинают (Sebeok 1956, 86-87). «Яга-баба – абда или обача может быть искаженное татар. [...] убыр, чуваш. вубур, малоросс. упырь, польск. upior; он у чуваш съедает луну (затмение луны)» (Золотницкий 1877, 24). См. также Овыча, Тятя.
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Пт апр 25, 2008 20:18

РАГАНЫ - ВЕДЬМЫ ПРИБАЛТИКИ

В латышской и литовской культурной традиции образ ведьмы во многом перекликается с аналогичным из славянских мифов. Слово «Рагана» (ударение на первый слог) образовано от глагола со значением «видеть», оно имеет ту же внутреннюю форму, что и русское «ведать», «видеть», «знать». Ведьма в народных поверьях – один из самых популярных персонажей. Ее в зависимости от обстоятельств называют то «колдунья», то «знахарка», то «чаровница». По мнению многих литовцев и латышей Рагана принадлежит к категории так называемых «необычных людей», то есть обладает сверхъестественными способностями. Чаще всего Рагана – это пожилая женщина, реже молодая девушка, но по внешнему благообразному виду ее никак не отличишь от обычного человека.
Очень показателен в этом отношении сказ об одном крестьянине, который жил себе - поживал, была у него красавица-жена и умница-дочь. Однажды добрый труженик пахал себе в поле, а его маленькая дочка принесла папе еду. В это время по морю плыл корабль, дочка заскучала и спросила папу, мол, хочешь, сейчас кораблик перевернется. Отец удивился, с чего бы ему переворачиваться?! Дочка взяла пустую крынку, стала ее гонять по близлежайшей луже и что-то пришептывать, а потом взяла и перевернула – корабль в море тут же пошел ко дну. Ошеломленный отец спросил, откуда дочка научилась такому, на что юная ведьмочка ответила, что ее обучают мама и бабушка. Офонаревший мужик домой уже не вернулся, а пошел скитаться по свету и рассказывал эту историю разным людям.
Обращает на себя внимание тот факт, что многие литовские и латышские мужчины до сих пор уверены, что их жены, матери, дочери и сестры могут в любой момент проявить способности Раганы, а потому побаиваются их. Будничная, обыденная магия – куда, мол, от нее денешься.
Одна из основных особенностей Раганы, отличающая ее от ведьм других народов, это способность перевоплощаться в великое множество животных, чаще всего в кошку, свинью, собаку, козу, лошадь, рыбу (особенно в щуку), в змею, в ящерицу, в практически любую птицу (от вороны до куропатки, от курицы до ласточки) и даже в червя. Конечно, ее покровитель – черт. Рагана в воде не тонет (если только ей не привязать какой-нибудь железный предмет, а лучше молот – так надежней!) и в огне не горит, а потому топить ее и сжигать бессмысленно и глупо.
В литовским сказаниях упоминается о специальной школе для Раган, существовавшей то ли в Германии, то ли в древнем Киеве, а может быть и там и тут . Обучившаяся Рагана способна и навредить и исцелить, а в целом, живет себе нормальной женской жизнью: выходит замуж и растит детей. Лишь два раза в год – в самую короткую и в самую длинную ночь – слетаются Раганы куда-то под Киев, где кутят и похваляются друг перед другом, а под утро обратно домой – пора доить коров и будить мужа на работу.
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Пт апр 25, 2008 20:28

Тамамо но Мае – ведьма из Японии.

В Японии, где климат так изменчив, что может быть и холод и жара, земля трясется, и растут вулканы, штормы и бури, вся природа словно бы в издевку глаз радует столь хрупкой красотой, тысячи лет известна супер-ведьма, ее зовут Тамамо но Мае. Даже сами японцы считали ее пришелицей в своих краях. Ее происхожденье уходит в незапамятные времена. Люди говорили, что Тамамо была еще женой индийского раджи, но ее изгнали за колдовство и приворот. Она была красива и коварна, и главное – у нее была душа лисы, то есть китсюне. Лис в Японии почитали, их фигурки часто ставили у храмов, однако большинство из них считались способными принимать облик красивых женщин, которые крадут души у самых смелых и решительных мужчин.

Тамомо же была особенной колдуньей. Потом мудрые люди стали говорить, что у красавицы не было сердца, ее целью были только аристократы, императоры и короли. Как любовница она не знала себе равных, любила роскошь и шикарный образ жизни, хотя был один существенный недостаток – жестокость, возведенная в степень N. Любимым развлечением Тамомо были интриги, заговоры и убийства невинных и симпатичных девушек. Следы ее распутств ведут в Китай. Тиран Шу Хсин совсем потерял голову, одурманенный ее искусством соблазнения. Он построил обширные сады удовольствий, зная, что Тамомо любит необычные развлечения, приказал придворным танцевать обнаженными среди цветов в саду. Но дамы почему-то отказались. Тогда властитель, конечно же, науськанный Тамамо, велел бросать женщин в ямы, заполненные ядовитыми змеями. Они танцевали очень быстро и «забавно» по словам довольной всем Тамамо. Но люди восстали против императора, казнили ведьму, тело сожгли. И вдруг из пепла выпрыгнула снежно-белая лиса, которая побежала в сторону Японии к радости китайцев.

При дворе жестокого императора Японии Тобо лисица Тамомо вновь приняла облик женщины, соблазнила короля. Он также потерял последний ум, готовый удовлетворять все ее прихоти. С каждым днем властитель все слабел и слабел, а однажды после особенно бурной ночи впал в забытье. Вся его сила перетекала к Тамамо. Советники все поняли. Они раскрыли секрет ее происхождения, держа перед лицом колдуньи зеркала, в которых отразилась морда белой лисы. Но сила ведьмы уже была огромна, а потому кто мог ее бессмертную казнить? По легендам, ее травили собаками до тех пор, пока не загнали в местность Насу на острове Хонсю. Здесь колдунья приняла облик черного камня и впала в долгий сон. Но сила, заточенная в камне, убивала все живое, приближавшееся к нему. Ту местность перестали посещать. Но мудрецы сказали, что Тамамо просто спит, ее коварство живо, и как только в Японии или в других краях появится жестокий император, она проснется и его тут же соблазнит.
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Сатариан
Демон
Сообщения: 262
Зарегистрирован: Сб мар 01, 2008 00:46
Пол: Другое
Откуда: Россия

Сообщение Сатариан » Сб апр 26, 2008 02:38

Ну ты разошелся :crazy
...нас ждут бездны открытий и мудрости. Будем жить чтобы получить их и царствовать во Вселенной, подобно другим бессмертным.

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Вт апр 29, 2008 10:04

ну еще скажи, что ты все прочитал :P
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Маугли
Близкий к Тьме
Сообщения: 1296
Зарегистрирован: Пн дек 17, 2007 21:59
Пол: Другое
Откуда: Мир у ног моих

Сообщение Маугли » Вт апр 29, 2008 12:09

Иcc, вот я вычитал на одном из сайтов то, что Чернобог, Велес, Ярило и Ящер есть одно лицо, но в разных проявлениях. Может быть у тебя есть более подробные подборки на сей счёт? Хочу книжку написать, а тут ты такой грамотный.... всё в жизни не случайно. И стало быть только к тебе и обращаться! С уважением.
Умные имеют право дурачиться, тогда как дураки только умничать.

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Вт апр 29, 2008 14:44

Ченить поищу. Тут правда с нетом опять проблемы, так что могит сразу не получится. А насчет Велеса: почитай в "Балтской мифологии" про Велинаса.

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Чт июл 17, 2008 16:50

Ходячие мертвецы: драуг и аптганг в древнескандинавской литературе

Перевод с англ. (c) Анна Блейз.
Источник, библиография и ссылки:

http://www.vikinganswerlady.com/ghosts.shtml


Часть I. Введение и описание «ходячего мертвеца»

Представления о загробной жизни у викингов зачастую отличались куда большей непосредственностью, нежели возвышенные скальдические предания о Вальхалле или христианских Небесах: верили, что, как только мертвое тело помещают в могилу, оно «обретает странную, чуждую человеку жизнь и силу» (Hilda Ellis-Davidson. The Road to Hel. Westport CT, Greenwood P., 1943, p. 96). Покойник продолжал вести в могиле некую псевдо-жизнь, не в виде духа или привидения, а скорее как нежить, во многих отношениях сходная с носферату или центрально-европейским вампиром.
Нежить эта была известна под различными именами. В норвежских сагах чаще всего упоминается хаугби (haugbui, от haugr — «курган») — обитатель кургана, труп, продолжающий жить в своей могиле. Хаугби почти никогда не покидает места своего захоронения. В исландских сагах обычно фигурирует драуг (draugr), известный также под названием аптганг (aptrgangr, букв. «ходящий после», «разгуливающий после смерти»). Это «оживший труп, выходящий из своего могильного холма или доставляющий людям беспокойство по дороге к месту погребения» . Но и в том, и в другом случае у скандинавской нежити есть физическое тело — собственно, труп покойного, и хотя для ее описания может употребляться слово «привидение», современные представления о призраках или бестелесных духах к этим сверхъестественным существам неприменимы.
Описания внешности этих существ лишний раз подчеркивают, что речь идет именно о «ходячем трупе». К ним применяются эпитеты hel-blár («черный, как смерть» или «синий, как смерть») и ná-folr («бледный, как труп»). В «Саге о людях с Песчаного берега» пастух, убитый драугом и обреченный сам превратиться в нежить, становится «весь черный как уголь», а когда убившего его драуга извлекают из могилы, тот оказывается «черным, как смерть». Глам — превратившийся в нежить пастух из «Саги о Греттире» — был якобы темно-синим, а в «Саге о людях из Лососьей долины» одной женщине является во сне умершая колдунья, и когда могилу покойницы вскрывают, то находят там кости — «синие и страшные».
Еще более ужасным казалось то, что оживший труп был способен увеличиваться до огромных размеров. И это не имело никакого отношения к обычному вздутию трупа из-за газов, выделяющихся при разложении, — поскольку тело драуга вдобавок оказывалось невероятно тяжелым и зачастую оставалось неразложившимся даже много лет спустя после смерти. Торольв из «Саги о людях с Песчаного берега» «еще не разложился и вид имел наимерзейший… раздулся до размеров вола» и стал таким тяжелым, что поднять его без рычага было невозможно.
Огромные размеры приписывались драугу, чтобы подчеркнуть его колоссальную физическую силу. В сагах рассказывается, каких огромных трудов родственникам стоило распрямить тело для погребения. Аптганг обладал такой силой, что мог буквально раздавить жертву насмерть. Когда находят убитого Гламом пастуха («Сага о Греттире»), у того «свернута шея, и каждая косточка переломана». В описаниях сражений между человеком — героем саги и драугом обычно не выражается заведомой уверенности в победе героя, хотя тот и сам наделен огромной силой: противники не уступают друг другу, и на протяжении схватки верх берет то один, то другой.
В некоторых рассказах драуги обладают магической силой и способны предсказывать будущее, управлять погодой и превращаться в животных. Живой мертвец может являться в облике тюленя («Сага о людях с Песчаного берега», «Сага о людях из Лососьей долины»), огромного освежеванного вола, серой лошади со сломанной спиной, без ушей и хвоста, или кошки, которая садится спящему на грудь и постепенно становится все тяжелее и тяжелее, пока человек не умирает от удушья. В «Саге о Хромунде Грипссоне» драуг Траин превращается в «существо, похожее на кошку» (kattakyn): «Тут Траин обернулся троллем, наполнив зловонием весь курган, и впился когтями Хромунду в затылок, сдирая мясо с костей…».
Кроме того, драуги могли проходить сквозь землю и камень, как Храпп Убийца из «Саги о людях из Лососьей долины»: «Олав хотел броситься на Храппа, но тот провалился сквозь землю, где стоял, и на том их схватка закончилась». Таким образом, они имели возможность без труда выходить из могилы и возвращаться обратно.


Часть II. Обиталище драуга


Драуг обитал в своем кургане. Несмотря на то, что в Скандинавии бытовали различные формы погребения (согласно литературным источникам и археологическим данным, тела покойных кремировали, погребали в ладьях, под грудами камней или в христианских могилах), все же наиболее распространенным способом в сагах предстает захоронение в кургане. Курган состоял из погребальной камеры, сложенной из камней и покрытой бревнами, и насыпанного поверх нее высокого земляного холма.
Курган Кара Старого в «Саге о Греттире» представлял собой большой сруб с бревенчатым настилом, скрытый под земляной насыпью. В «Саге о Харальде Прекрасноволосом» упоминается курган «из камня и глины», «укрепленный бревнами». В «Саге об Олаве сыне Трюггви» Хакон ярл прячется от Олава в яме, засыпанной землей, наподобие кургана:

«Раб [Карк] вырыл в хлеву глубокую яму. Он убрал землю прочь и положил сверху бревна. Тут Тора рассказала ярлу, что Олав сын Трюггви приплыл во фьорд и убил его сына Эрленда. Затем ярл влез в яму и с ним Карк, а Тора закрыла яму бревнами, насыпала сверху земли и навоза и загнала в хлев свиней. Хлев этот был рядом с большим камнем».

Хотя это и не настоящий могильный курган, но упоминание о стоящем рядом большом камне должно вызывать у читателя ассоциации с местом погребения: под такими камнями, согласно поверьям, обитали цверги (карлики) и различная нежить.
Иногда над курганами вспыхивает яркий свет, словно от множества гнилушек. Это сияние «окружает курганы и отмечает границу между мирами живых и мертвых» . Греттир видит такое зарево над курганом Кара Старого:

«Как-то поздно вечером, собравшись идти домой, Греттир заметил, что на мысу, ниже Аудунова Двора, вспыхивает яркий огонь. […]
— У нас в стране, — сказал Греттир, — когда видят подобный огонь, говорят, что он идет от клада.
Бонд отвечает:
— Властелин этого огня таков, что навряд ли тебе будет польза допытываться».

Нередко погребальные холмы располагались по соседству с семейной усадьбой, а в англо-саксонских межевых грамотах курганы во многих случаях упоминаются в качестве межевых знаков, отмечавших границу земельных владений. По традиции, человек, наследующий участок земли, должен был перечислить поименно своих предков, владевших этой землей, и указать местоположение их курганов, — только после этого за ним признавалось право наследования. Возможно, в этом и состоит причина, по которой в исландской «Книге о занятии земли» с такой дотошностью указывается и описывается местонахождение могил покойных поселенцев.
Кроме того, со скандинавскими драугами ассоциируются определенные формы ландшафта, в первую очередь — лощина (hvammr), «короткая долина, окруженная горами, но с одного конца открытая в одном направлении» . Некоторые источники передают также поверье о «мертвецах внутри горы» — гора такого рода функционально отождествляется с курганом. Лощина — это пограничная полоса между горой и долиной, между усадьбой и погребальным холмом, между живыми и мертвыми. Окруженный высокими горами, он защищен от прямых лучей солнца; на протяжении нескольких недель в середине зимы на дне такой лощины совсем темно. Именно таким местом была Тенистая Долина, в которой бесчинствовал Глам из «Саги о Греттире».
Любопытно, что «возвращения покойников ожидали на Рождество или на Новый год, в пору древнего праздника Йоль, приходившегося на середину зимы» . Нападения нежити начинались поздней осенью и учащались зимой, в то время года, когда ночи самые длинные. По-видимому, драуги умели также временно наводить темноту и в дневные часы или окутываться облаком тумана, чтобы подкрасться к жертве незаметно. По ночам же драуг таился в зыбком мареве тьмы и лунного света, наподобие того, что описано в «Саге о Греттире»: «Ярко светила луна, и густые облака то закрывали ее, то открывали». Подчас лунный луч, блеснувший во тьме, высвечивает голую кость или отражается призрачным светом в глазах драуга, что еще более усугубляет ужас происходящего.
Во многих сагах отражено «представление об умершем, который живет в могильном кургане, точно в доме, и ревностно охраняет свои сокровища» (Ellis-Davidson, Road to Hel, p. 90). Курган мыслился пиршественной залой мертвеца, как в «Пряди о Торстейне Бычьей Ноге», где Торстейна приглашают в «усадьбу» хаугби, уставленную пиршественными скамьями и полную пирующих воинов, или как Святая Гора, в которую «переселились» покойные родичи Торольва, Бородача с Мостра, — «внутри той горы горели большие огни, и доносился изнутри шум пиршества и гул голосов» («Сага о людях с Песчаного берега»).
В древнеанглийской поэзии средоточием пиршественной залы предстают сокровища и дары, вручаемые на пиру, — а в курганах обычно и впрямь хранились драгоценные сокровища: «Там была сложена груда сокровищ — золото и серебро, а под ноги ему поставлен ларец, полный серебра» («Сага о Греттире»). Несметные богатства в схожем контексте описываются также в «Пряди о Торстейне Погибели Хуторов» и в упоминавшейся уже «Пряди о Торстейне Бычьей Ноге».
Поэтому нежить в некоторых отношениях ассоциируется с цвергами-карликами: цверги владеют такими великими сокровищами, как ожерелье Брисингамен (которое они позднее уступили Фрейе), и обитают в недрах гор, под камнями или внутри больших каменных глыб. Многие имена из «Перечня карликов» в «Старшей Эдде», по-видимому, связаны с нижним миром смерти, холода и распада.
Сокровища, заключенные в курганах, неудержимо влекли к себе грабителей могил, о чем свидетельствуют как исторические данные, так и литературные источники. Во многих сагах подобные ограбления описываются в достоверных подробностях, как, например, в «Саге о Греттире»:

«Греттир раскопал курган, и пришлось ему изрядно потрудиться. Он работает без передышки, пока не доходит до сруба. День к тому времени уже был на исходе. Он проломал бревна. Аудун заклинал его не заходить в курган. Греттир просил его подержать веревки.
— А уж я докопаюсь, кто здесь живет!
Спустился Греттир в курган. Там было темно и запах не из приятных».

Однако грабителю следовало быть настороже, ибо хаугби бдительно охранял свои сокровища и свирепо атаковал любого, кто нарушит его покой:

«Греттир взял все эти сокровища и понес к веревкам, но в то время, как он шел к выходу из кургана, кто-то крепко его схватил. Он бросил сокровища, и они кинулись друг на друга и стали биться ожесточенно. Все разлеталось у них на пути. Могильный житель нападал свирепо. Греттир все пытался ускользнуть. Но видит, что от того не уйдешь. Теперь оба бьются нещадно. Отходят они туда, где лежат конские кости. Здесь они долго бьются, то один упадет на колени, то другой. Все же кончилось тем, что могильный житель упал навзничь со страшным грохотом. Тут Аудун убежал от веревок: он подумал, что Греттир погиб».

Помимо зубов, когтей и общей физической силы, хаугби, обороняющий свое жилище, мог пустить в ход также trollskap — злые чары, как поступает Агнар в «Саге о Золотом Торире» или описанный Саксоном Грамматиком в «Деяниях данов» злобный обитатель кургана Митотин (Mithothyn), который «наслал зловонное моровое поветрие и своими посмертными злодействами оставил по себе память едва ли не худшую, нежели теми, что вершил при жизни».
Более того, хаугби — не единственный обитатель кургана, которого следовало опасаться грабители. В некоторых сагах упоминается также мать мертвеца, которая «вооружена длинными когтями и поэтому описывается как ketta (кошка); она еще более ужасна, чем ее чудовищный отпрыск» .

Часть III. Меры предосторожности: как защититься от «ходячего мертвеца»

Если хаугби, как правило, спокойно сидел в своем кургане, нападая лишь на тех, кто вторгался на его территорию, то драуг, напротив, то и дело выходил из могилы, нанося живым немалый ущерб. Страх перед злобной нежитью в Скандинавии был очень силен. Широко распространенные в эпоху викингов меры предосторожности, призванные помешать покойному восстать из могилы, кое-где применялись и вплоть до XX века.

«…в домах, где сохранялся старый уклад, тщательно соблюдали [некоторые древние обычаи]: на грудь покойного помещали раскрытые ножницы, а под одежду подкладывали перекрещенные соломинки. Большие пальцы ног крепко связывали, чтобы покойник не смог сделать ни шагу. В подошвы втыкали иглы. Когда гроб выносили из дома, носильщики трижды поднимали и опускали его, всякий раз поворачивая головой в другую сторону, так чтобы образовался крест. Стулья или скамьи, на которых стоял гроб, опрокидывали, и все горшки и кастрюли в доме переворачивали вверх дном. Заупокойная молитва, которую священник читал при погребении, воспринималась как магическое заклинание, которое должно привязать покойника к могиле и не допустить его возвращения» .

Кроме того, в домах проделывали специальные «трупные двери» — отверстия в стенах, через которые гроб выносили ногами вперед. Затем их закладывали кирпичами, чтобы умерший не вернулся: верили, что беспокойный мертвец способен возвратиться только тем же путем, которым покинул дом. Ногами вперед гроб выносили для того, чтобы умерший не мог как следует разглядеть дорогу, по которой его несли к месту погребения . Эти же меры предосторожности описаны и в «Саге о людях с Песчаного берега»:

«Вот Арнкель входит в горницу, идет вдоль скамьи и заходит Торольву за спину; он просил никого не приближаться к Торольву, покуда ему не закроют глаза и не уложат как полагается. Затем Арнкель подхватил Торольва за плечи, но даже ему не хватило сил, чтобы сразу уложить его. Потом он обмотал голову Торольва покрывалом и убрал тело, как полагалось по обычаю. После этого он распорядился сломать стену за спиной Торольва и вытащить его наружу через пролом».

Часть IV. Нападения драугов

Разлагающиеся трупы распространяли заразу и болезни, как в приведенном выше эпизоде со злым колдуном Митотином из «Деяний данов», но в древности, когда никто не имел представления о микробах, причиной «морового поветрия» считалась злая воля драуга, обращенная на живых. Из этого следовало, что драуг в принципе способен и на физическое нападение. Полагали, что драуги тоскуют по всему, чего они лишились, расставшись с жизнью, и завидуют живым. Очень трогательно это описано в «Саге о Фритьофе Смелом», где умирающий конунг говорит сыновьям: «Желаю, чтоб меня похоронили против самого кургана Беле, по ею сторону фьорда, у моря. Будет нам тогда привольно перекликаться о предстоящих событиях».
Образ умерших друзей, переговаривающихся между собой в могилах, не вселяет ужаса: здесь отражена лишь несбыточная мечта о том, чтобы дружба, связывавшая людей при жизни, продолжалась и после смерти. Однако эта тоска по уходящей жизни нередко приобретает и более зловещие оттенки, как в истории Храппа Убийцы, жестокого и свирепого человека, который на смертном одре обращается к своей жене с такими словами: «И когда я умру, то такова моя воля, чтобы мне вырыли могилу в дверях дома и чтобы я был погребен стоя в дверях. Так я смогу лучше следить за моим хозяйством». Далее в саге повествуется: «После этого Храпп умер. Было сделано все, как он сказал, так как жена не осмелилась сделать иначе. Но если с ним худо было иметь дело, когда он был жив, то еще хуже стало, когда он был мертв, потому что он часто вставал из могилы» («Сага о людях из Лососьей долины»).
Страстная жажда вернуть и удержать отнятое смертью отличает драугов, фигурирующих в «Саге о людях с Песчаного берега». В главные покои усадьбы на Вещей Реке возвращается утонувший бонд Тородд со своими спутниками, а затем являются мокрые, покрытые грязью шестеро драугов во главе Ториром Деревянной Ногой. «Домочадцы рванулись из кухни прочь, чего следовало ожидать; у них под рукой ни оказалось ни лучины, ни разогретых камней, ни прочих нужных вещей, так что от огня в тот вечер им не было ровно никакого прока». Ходячие мертвецы не только выгоняют людей на ночь из теплых покоев, но и наверняка учиняют беспорядок в доме, так что он становится непригодным для нормальной жизни даже днем.
В этих сагах «умершие не переходят в лучший мир — напротив, они лишаются привычных домашних удобств и общества своих родичей. Им холодно и голодно» . Поэтому ничего удивительного в том, что драуг завидует живым и время от времени возвращается в дом, который все еще считает по праву своим.
Зависть к живым тесно связана с другой движущей силой, которой подчинены самые опасные и могущественные из драугов, — с обуревающим их неутолимым голодом. Этот голод описывается в истории Асмунда и Арана, братьев по оружию, которые дали друг другу клятву, что, если один из них умрет, то второй должен будет три ночи просидеть над ним в кургане. Когда Аран умер, Асмунд воздвиг над ним курган и поместил туда имущество покойного, его стяги и оружие, сокола, пса и коня, а затем приступил к обещанному бдению. «В первую ночь Аран встал с кресла, убил сокола и собаку и съел их. Во вторую ночь он опять встал, убил коня и разорвал его на куски; затем он стал рвать плоть коня зубами, и кровь стекала у него изо рта, покуда он ел. […] В третью ночь на Асмунда напала сонливость, и он пришел в себя лишь тогда, когда Аран схватил его за уши и оборвал их» («Сага об Эгиле Одноруком и Асмунде Убийце Берсерков»).
Саксон Грамматик, пересказывая этот сюжет, добавляет: «Но не насытился он ни конем, ни псом; он обратил ко мне свои сверкающие когти и оторвал мне ухо, располосовав щеку» (голодные драуги фигурируют также в «Саге о Греттире» — Глам и в «Саге о Хромунде Грипссоне» — Траин). Очевидно, что драуг, пожрав животных, попытался затем полакомиться самим Асмундом. Не исключено, что сверхъестественный голод драуга — физическое проявление терзающей его жажды жизни. Именно поэтому современные исследователи нередко проводят параллели между драугами и вампирами: «В этих преданиях труп, живущий в могиле, всегда наделяется вампирскими наклонностями, сверхчеловеческой силой и неистовым желанием уничтожить любое живое существо, посмевшее проникнуть в курган» .
Жертвами драуга, однако, становились не только те, кто вторгался в его могилу. Бродячие мертвецы истребляли домашний скот — загоняли его до смерти, разъезжая верхом на животных или преследуя их в ужасном обличье полуосвежеванного трупа. Нередко нежить вымещала свой голод и злобу также на пастухах, выпасавших скот по ночам: «в волов, на которых везли тело Торольва, вселилась нечистая сила, а любая скотина, подходившая близко к могиле Торольва, бесилась и выла до самой смерти. Пастух на хуторе в Лощине стал приходить домой чаще обычного, потому что Торольв гнался за ним. Однажды осенью в Лощине случилось такое событие, что ни пастух, ни скотина не вернулись домой» («Сага о людях с Песчаного берега»).
Убивал драуг и животных в стойлах, и неосторожных путников, и тех, кто по ночам беспечно открывал двери на стук: «Когда они сели ужинать, кто-то громко ударил в дверь. Один из них сказал: “Видно, добрые вести подоспели” — и выбежал на двор. Остальные заметили, что слишком уж долго он не возвращается. Тогда они вышли следом и увидели, что он совершенно лишился разума. Наутро он умер» («Сага о людях с Болота»).
Исландский обычай предписывал после наступления темноты тихонько стучаться в окно, и не один раз, а трижды. Сильный же удар в дверь, «в особенности удар однократный был верным знаком того, что в дом пытается проникнуть привидение или еще какое-то злобное существо» (Simpson, Icelandic Folktales and Legends, pp. 135-136).
Хотя оставаться дома по ночам было безопаснее, чем выходить наружу, драуг мог напасть и прямо на дом: «На хуторе в Лощине по ночам часто слышался страшный грохот; люди заметили также, что кто-то частенько ездит на коньке крыши» («Сага о людях с Песчаного берега»). «Езда на крыше» была одним из любимых развлечений драугов; молотя пятками по кровле, они производили ужасный шум, до полусмерти пугая жителей дома: «Кто-то лез на дом и ездил над самыми покоями, и бил по крыше пятками, так что каждая досочка трещала» («Сага о Греттире»). А иногда драуг попросту выламывал входную дверь: «Наличник у входной двери был весь сорван. И теперь на его место кое-как приколотили жерди. Перегородка, которая прежде отделяла покои от сеней, была разломана и выше поперечной балки и ниже» (там же).
Победить ходячего покойника было непросто, но скандинавы верили, что даже однажды умершего можно убить вновь. Как и многие другие сверхъестественные существа, драуг боялся железного оружия, но холодного железа было недостаточно, чтобы загнать его в могилу раз и навсегда. Сперва герой должен был выйти против драуга безоружным и побороть его голыми руками. Затем следовало отрубить ему голову, причем нередко — не простым оружием, а мечом, найденным в его же кургане. Иногда задача усложнялась: герой должен был проскочить между телом и отрубленной головой чудовища, пока труп не упадет на землю; или трижды обойти против хода солнца отрубленную голову и тело ; или вогнать в обезглавленное тело деревянный кол, подобно тому, как в других традициях предписывалось поступать с вампирами. И наконец, чтобы избавиться от драуга наверняка, следовало сжечь его останки дотла, дождаться, пока пепел остынет, а затем похоронить его где-нибудь в отдаленном месте или бросить в море. Только после этого нежить погибала по-настоящему и больше не возвращалась.

Параллели между скандинавским драугом и Гренделем из «Беовульфа»

Между поединком Беовульфа с Гренделем в Хеороте и схваткой Греттира с Гламом («Сага о Греттире») обнаруживаются явственные параллели. Аналогии прослеживаются не только на сюжетном плане, но и в описаниях двух чудовищ: «Важно отметить связь между Гренделем и трупом-демоном (аптгангом) Гламом» (Nicholas K. Kiessling, "Grendel: A New Aspect," Modern Philology, 65 (1968), p. 201). Гренделю присущи многие отличительные черты «ходячих мертвецов».
Нора Чедвик в своем анализе эпитетов, использованных в «Беовульфе» для описания Гренделя, указывает, что англосаксонские глоссарии соотносят эти эпитеты с латинскими словами, «ассоциирующимися с подземным миром, некромантией и вредоносным влиянием духов умерших» . Подобно драугу, «раздувшемуся до размеров вола», Грендель «огромней любого мужа» и, обладая соответственной силой, может унести в свое логово пятнадцать человек за раз: «Затем он убил в постелях спящих родичей Хродгара — пятнадцать датских мужей, и сожрал их, а еще пятнадцать унес с собою» .
По-видимому, Грендель, как и драуги, способен превращаться в животных. Грендель вполне однозначно определяется как человек словами guma , haeleða , rinc и wer , но при этом обладает и характеристиками чудовища. Рука, которую отрывает ему Беовульф во время поединка в Хеороте, выглядит как звериная лапа с когтями, острыми, как сталь . Это вызывает ассоциации с кошачьим обличьем, которое принял в битве с Хромундом драуг Траин («Сага о Хромунде Грипссоне»).
Кроме того, Гренделю, как и драугам, присущи вампирские наклонности. Опираясь на данные древнеанглийских глоссариев, Кисслинг связывает слово maere , используемое для описания Гренделя, с латинским lamia — «ламия, ведьма-кровопийца» . И Грендель действительно пьет человеческую кровь («кровь живую впивало, глотая теплое мясо»).
Логово Гренделя соотносится с курганом драуга. Обиталища мертвых, по распространенным представлениям, находились под камнями и скалами, — и пещера Гренделя также расположена под «серыми утесами» (harne stan, букв. «серый камень»). Выражение under harne stan встречается в «Беовульфе» еще трижды и все три раза — в связи с описанием логова дракона . В древнеанглийской литературе существует устойчивая ассоциация между драконами и курганами: «Для англосаксонских поэтов само собой разумелось, что могильный курган с сокровищами — это “драконий холм”» (Ellis-Davidson, "The Hill of the Dragon," p. 178). Пещера дракона в «Беовульфе» не однажды прямо называется «курганом» (beorh); когда Беовульф велит Виглафу спуститься и поискать драконьи сокровища «под серыми скалами» (under harne stan), молодой воин повинуется и выносит золото «из-под крыши кургана». Таким образом, выражение under harne stan служит кеннингом кургана, условным обозначением потустороннего мира и обиталища мертвеца.
И само болото, в котором обитает Грендаль, ассоциируется с жилищем покойника: «Там каждую ночь видят ужасное чудо: огонь над водою» . Болотные воды светятся зловещим огнем, напоминающим огни, что якобы светятся над могильными курганами. Воды этого болота и образовавший его «подземный поток» напоминают также о холме дракона: «…курган возвысился, свеженасыпанный, близ моря на мысе» и «…увидел в скалах жерло, откуда поток изливался» . Курганы многих скандинавских драугов, подобно этому кургану из «Беовульфа», возвышаются на мысу над морем. Таким образом, и болото Гренделя приобретает дополнительную ассоциацию с обиталищем мертвеца.
Местность вокруг болота напоминает лощину-hvammr — обычное местообитание аптгангов. Болото окружено горами и заключено в узкое ущелье, куда редко проникают солнечные лучи:

и где их жилище —
люди не знают;
по волчьим скалам,
по обветренным кручам,
в тумане болотном
их путь неведом,
и там, где стремнина
гремит в утесах,
поток подземный,
и там, где, излившись,
он топь образует
на низких землях

И далее:

Дальше направились
высокородные
к скалам гранитным,
к теснинам темным,
где меж утесов
стези кремнистые
шли над ущельем,
кишащим нечистью

Этот ландшафт, как и лощина-hvammr, представляет собой пограничную местность, а Грендель именуется mearcstapa — «блуждающий у границ» .
Спустившись под воду, Беовульф попадает в niðsele — «вражеский зал» , где обитает мать Гренделя. Подобно кургану, это жилище напоминает пиршественный зал — или, точнее, его противоположность. «Антизалы такого рода приобретают поэтический резонанс благодаря ассоциациям с могилой» . Niðsele освещен «светом огня»; в нем хранятся «доспехи» и «меч победный» — воистину ценные сокровища с точки зрения воина. Но завладеть этим богатством нелегко: ведь его охраняет мать Гренделя, вооруженная «свирепыми когтями» , как ее сын или как ketta, встречавшаяся в скандинавских курганах.
Нападать на людей Гренделя побуждает то же чувство, которое движет драугами, — зависть к живым. Гренделю заказан путь в Хеорот, в этот «круг света и покоя, за пределами которого — только тьма, лишения и опасности» .

Тут разъярился
дух богомерзкий,
житель потемков,
который вседневно
слышал застольные
клики в чертогах:
там арфа пела
и голос ясный
песносказителя

Этот отрывок, помещенный перед описанием первого нападения Гренделя, недвусмысленно объясняет слушателям мотивацию чудовища. Грендель лишен не только радости и уюта, царящих в зале Хродгара, но и не включен в социальную иерархию, традиционно закреплявшуюся раздачей даров, — не допущен к «трону кольцедарителя» .
Снедающая Гренделя жажда жизни находит выражение в его чудовищных пиршествах — пожирании дружинников Хродгара. Лишенный утех, которыми наслаждаются дружинники в зале, он в отместку лишает владыку его родичей, а тех — самой жизни. И убивает он точь-в-точь так же, как драуг из «Саги об Эгиле Одноруком и Асмунде Убийце Берсерков»:

тут же воина
из сонных выхватив,
разъяло ярое,
хрустя костями,
плоть и остов
и кровь живую
впивало, глотая
теплое мясо

Само имя Гренделя этимологически связано со значениями «дробитель» или «разрушитель» и вполне уместно для драугов, которые нередко раздавливали своих жертв насмерть.
Как и драуги, Грендель — ночное чудовище, «полночная нечисть», «напасть ночная», «исчадие ночи». Подобно нежити из скандинавских саг, он «скользит в тенях»

дождавшись часа,
когда помрачится
закатное солнце
и с неба сумерки
призрачным облаком
сползут на землю

Как и драуги, Грендель скрывается в тумане:

Из топей сутемных
по утесам туманным
Господом проклятый
шел Грендель

и глаза его в зыбком лунном свете так же вспыхивают зловещим огнем:

во тьме полыхали
глаза, как факелы

Явившись в Хеорот в последний раз перед смертью от руки Беовульфа, Грендель объявляет о себе одним ударом в дверь, — так же, как в скандинавских сагах поступают драуги, пытающиеся проникнуть в дом:

Едва он коснулся
рукой когтелапой
затворов кованых —
упали двери,
ворвался пагубный
в устье дома

Этот эпизод и разрушения, которые Грендель учиняет в зале во время поединка с Беовульфом, напоминает нападения драугов на скандинавские дома:

грохот в доме;
на редкость крепок,
на диво прочен
был зал для трапез,
не развалившийся
во время боя

Наконец, победить Гренделя можно лишь теми же способами, что и драуга. Беовульф чувствует, что от железных мечей проку не будет, пока он не поборет чудовище голыми руками . Когда противники сходятся в поединке, выясняется, что они почти равны друг другу по силе. Беовульф ранит врага, но добить его не удается: Грендель спасается бегством . Но в конечном счете одной медвежьей хватки Беовульфа недостаточно, чтобы избавиться от Гренделя и его матери: поборов чудовищ, герой должен отрубить им головы:

далеко отпрянула
мертвая туша,
когда от тулова
отъяло лезвие
огромную голову

Такая же участь постигла и мать Гренделя:

сплеча ударил
и снес ей голову, —
шею рассекши,
разбив хребтину,
пронзило лезвие
плоть зломерзостную

В целом, Грендель как оборотень-великан, жилище которого обладает приметами потустороннего мира, который нападает на людей по ночам, подкрадываясь к ним в тумане, и которым движут жажда жизни и зависть к живым, весьма близок образу ходячего мертвеца, фигурирующему в скандинавских сагах.

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Чт июл 17, 2008 17:34

Вот собственно и Грендель :D :

Изображение
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Ср дек 03, 2008 13:06

Мискин Р.В. Предания о запорожских характерниках

Удивителен и загадочен мир народных преданий и легенд, донесших до нас образы событий времён стародревних. Отгремели звенящие битвы, отшумели людные походы, ушли на веки вечные герои тех лет, сгинули бесследно в толще столетий. Но память народная бережно хранит деяния их, порою причудливо приукрашенные сказочным вымыслом, и предания эти, переходя от отца к сыну из уст в уста, и образуют ту непрерывную живую нить, что зовётся наследием духовным. Прерви эту нить - и отсечешь ствол от корней, и зачахнет, истает даже самое сильное древо. Возобнови её - и вновь полнокровной могучей кроной зашумит оно, гордо вздымаясь ввысь.

Так и казачество - нет уж больше ни грозных днепровских порогов, ни буйной волелюбной Сечи, а над славным Великим Лугом плещутся нынче волны Каховского моря. Но не умерла, не пропала память о Запорожье, сохранила для нас волшебные старинные сказания про загадочных характерников, этих умудренных ратной жизнью чудесников и лукавых лыцарей-чародеев, коих ни пуля не брала, ни сабля не рубила. Говаривали старые сечевые деды, будто эти бессмертники могут на людей туман насылать и сон навевать, в хортов оборачиваться, в речки переливаться, на двенадцати языках сердито разговаривать, из воды сухими, а из огня мокрыми выходить и заранее ведать тайные вражьи замыслы. А потому и стояли веками на страже мира православного эти воины-знахари, защищали грудью своей от всякой напасти чужедальней и нечисти басурманской святые днепровские берега.

Большинство преданий и легенд про характерников были записаны на Украине только в XIX веке, однако первые упоминания о них уже встречаются в летописях, относящихся ко второй половине XVI века. Польский историк Папроцкий, описывая неудачный поход гетмана Самуила Зборовского в Молдавию в 1583 году, приводит следующие сведения. Возле турецкой крепости Аслам-города в понизовье Днепра во время переговоров с высланной делегацией один из казаков не удержался и выстрелил в татарина. Зборовский так был возмущен этим, что хотел было казнить виновного, но этому воспротивилось все войско, защищая своего товарища, который дорог ему был тем, что считался "характерником", умевшим заговаривать вражеские пули и делать их безвредными как для себя лично, так и для отряда, в котором он находился. Однако еще раньше Мартин Бельский, описывая в своей "Хронике" битву Ивана Подковы с молдавским господарем Петром под Яссами в 1577 году упоминает, что будто бы среди запорожцев был казак, который заговаривал ружейные пули. Остается лишь гадать, был ли это один и тот же человек, или же исторические сообщения относятся к разным лицам, но достоверно известно одно - традиция характерничества проявляет себя уже на самом раннем этапе запорожской истории и корнями своими уходит в седую древность.


Само это слово "характерник" (от греческого character - отличительная черта) обозначает человека, наделенного необычными, сверхъестественными способностями, и в силу этого уже резко выделяющегося в казачьей среде. Хотя часто бывало и наоборот - народная молва считала характерником личность сильную, неординарную, и приписывала ей чудесные качества. Так произошло со знаменитым кошевым Иваном Сирком, полковником Семёном Палием, сотником, а позднее наказным атаманом черноморцев Захарием Чепигой. В то же время предания донесли до нас имена характерников, совсем не упоминавшихся в исторических документах, но имевших, видимо, вполне реальных живых прототипов. Таких казаков-чародеев нередко именовали также "галдовниками" (от украинского "галдовать" - колдовать) и "заморочниками", потому как умели они напускать "морок" (туман, сон), а иногда просто называли знахарями и колдунами.

Самой яркой и необычной чертой характерников была их неуязвимость для пуль и сабель - именно благодаря этому волшебному свойству запорожские чародеи и попали в поле зрения упоминавшихся уже польских историков. Верования эти были настолько крепки, что даже спустя три столетия всё ещё ходили среди украинских поселян и были записаны многими исследователями. Д.И. Яворницкий в своём сборнике "Запорожье в остатках старины и преданиях народа" (1888г.) пишет из народных уст про запорожцев: "А як вийдуть на вiйну, то iх б`ють кулями, а вони собi й байдуже: пазухи порозставляють i збирають туди кулi. "Та ну бий!" - кричить кошовий хлопцевi, а сам i без пiстоля i без рушницi стоiть. "Пiдожди, батьку, наберу куль та тодi i пострiляю." В другой легенде про кошевого Сирка говорится: "Сiрко - це кошовий такий. Вiн такий був, що дещо знав. Оце бувало вийде iз куреня та й гука на свого хлопця: "Ану, хлопче, вiзьми пiстоль, стань там та стрiляй менi в руку!" Той хлопець вiзьме пiстоль та тiльки - бух! - йому в руку. А вiн вiзьме в руку кулю, здаве ii та назад i кине. Вони, тi запорожцi, всi були знайовитi..."

В народном воображении издревле бытовала вера в то, что заговорным молитвенным словом можно отвадить любую беду, в том числе и ратную. К сожалению, текстов исконно запорожских "характерств" , или "замолвлений", до нас не дошло, но представление о них можно получить из книги И.Сахарова "Сказания русского народа" (1849г.). Во многих воинских заговорах обращаются к мужу каменному или девице красной, что ратным делом красуются и заповедывают, чтобы пули были не в пули, стрелы не в стрелы, и шли бы они во чисто поле, в мать-сыру землю, и чтобы ножи булатные, сабли вострые, пищали, топоры и бердыши были смирными и вреда бы не причиняли. Выказывались пожелания, чтобы тело было крепче белого камня, а платье крепче панциря и кольчуги, и чтоб от каменной одежды той и пуля, и сабля отскакивали бы, как молот от наковальни, чтоб железо и сталь вертелись бы кругом, как у мельницы жернова, но тела не трогали. Эти и подобные тексты словесной магии были хорошо известны именно в казачьей среде с её воинским укладом жизни и ещё довольно часто встречались в XX веке у донских и кубанских казаков.

Характерникам же приписывалось умение наводить "морок", или "омману" на врага колдовскими чарами. В своей книге "Народная память о Запорожье. Предания и рассказы, собранные в Екатеринославщине в 1875-1905 гг." Я.П.Новицкий приводит легенду про битву турков с русским войском, на помощь которому приходит запорожский галдовник: "Запорожець пiдняв руки i пiймав ядро. "Ось бач, каже, який гостинець! Ну тепер, каже, глянь на острiв: шо там?" Глянув царь, аж турок сам себе руба, сам на себе пiдняв руку i пiшов потоптом. Пiднялась велика курява, а потiм стихло. "Дивись тепер" - каже запорожець. Глянув царь, аж нема нi одного живого турка, порубали самi себе..."

Однако согласно многочисленным преданиям характерники могли навевать и различные видения: "Там запорожцi бились з татарами... Як iх сила, то вони покладуть усiх до одного, нi одного не випустять. А як несила, то вони зроблять або рiчку, або лiс, такий лiс, що його нi пройти, нi проiхати. Та тодi тi - татарва, то що наткнуться, подивляться, а воно рiчка або лiс, та й назад. А пiсля як роздивляться, а воно того нема нiчого. Отакi були тi запорожцi." Такие совсем уж сказочные предания тем не менее были очень популярны в народной среде, особенно часто встречающийся мотив о том, как хитрый запорожец отводит врагам очи и они не могут его ни связать, ни заковать в цепи. Подобный сюжет появляется и на страницах романа "Чорна рада" Пантелеймона Кулиша, известного писателя и этнографа: "Да й згадав, як у старого Хмельницького сидiв у глибцi такий, що ману напускав. "Що ви, - каже, - що мене стережете? Як схочу, то лиха встережете мене! Ось зав`яжiть мене в мiшок." Зав`язали його да й притягли за трямки, аж вiн йде з-за дверей: "А що, вражi дiти! Встерегли?"

Следующей удивительной особенностью характерников была их способность к оборотничеству. Вообще же "ликантропия" (превращение людей в волков) в славянских землях имеет корни глубокие. Самые ранние сведения о ней сохранились у Геродота ( V в. до н.э. ) в его знаменитой "Истории", где в книге четвертой "Мельпомена" описываются нравы скифского народа НЕВРОВ, могущих оборачиваться в волков. Рассказ Геродота более чем через два тысячелетия смыкается с многочисленными этнографическими данными о волколаках, верования в которых были живы на Украине до самого недавнего времени. Вообще же культ волка у индоевропейских народов очень древний и сложный, и напрямую связан с воинскими функциями. Покровителем волков у славян считался святой Егорий (Георгий, Григорий), заменивший собою в пантеоне Перуна. В языческие времена образ громовержца представляли в сопровождении двух волков, считавшихся его хортами (псами). И ведь именно о превращении в хорта свидетельствуют легенды про кошевого Сирка: " Тодi зiскочив з коня, дав його другому козаковi, а сам кувирдь - та й зробився хортом i побiг до татар... Як стали тi татари вiдпочивати, то той хорт поробив iм так, що вони всi поснули. Тодi вiн назад до козакiв та знову кувирдь - i зробився чоловiком!".

Интересно, что от слова "хорт" происходит и название запорожской колыбели - острова Хортицы, который ещё в более древние времена назывался островом святого Георгия. Именно к этому острову, по сообщению "Повести временных лет" прибило идол Перуна после его низвержения в Киеве, а византийский император Константин Багрянородный отмечал, что в этом месте русы, отправляясь в поход, совершают жертвоприношения огромному дубу. Помимо этого, украинские слова "сiрко" и "сiрома" (так называлось рядовое казачество) являются одними из эпитетов волка, извечного спутника Перуна. В волка же умели превращаться, как говорит "Слово о полку Игореве", и некоторые древнерусские князья - и не только Всеслав Полоцкий, который "... въ ночь влъкомъ рыскаше...", но и сам князь Игорь при бегстве из половецкого плена: "Въвръжеся на бръзъ комонь и скочи съ него бусымъ влъкомъ". Так что совсем не случайно запорожское казачество появилось именно на Хортице, этой издревней языческой святыни, дающей нам ключ к разгадке многих тайн характерников.

С культом волка, по всей видимости, связано и умение галдовников с помощью особых "верцадел" (зеркал) видеть за несколько верст вокруг себя и знать вражьи замыслы. В украинском языке бирюка, волка-одиночку, того самого "сiроманця", называют еще "вовкун" или "вiщун", приписывая ему ведовские свойства. А от ведуна до знахаря, как говорится, один шаг. И действительно, в образе характерников мы найдем немало черт, роднящих их со знахарями-шептунами, и прежде всего это касается различных "замолвлений" не только от пули и сабли, но и от опоя коня, укушения змеи, кровотечения из раны. И если воинские заговоры довольно широко бытовали среди казачества, особенно в кругу пластунов, то лечебные молитвы были уделом немногих. Такими казачьими медиками у запорожцев и черноморцев большею частью были кашевары. Вот что пишет про них С.Н.Сергеев-Ценский: "Это были вообще серьезного склада люди, дававшие обет безбрачия и строго державшие этот обет, почитавшие свое кашеварство настолько святым занятием, что не давали казакам даже уголька из костра запалить люльку, когда варился борщ. Костру, впрочем, они придавали и лекарственное значение и неизменно зажигали его тогда, когда оказывался среди казаков раненный черкесской пулей или шашкой". Процесс приготовления пищи в украинских верованиях всегда считался занятием мистическим, сопровождаемым заговорами - его предваряло разжигание "ватры" (живого огня) и взятие из колодца "непочатой" воды, да и сама каша часто была пищей ритуальной, стоит вспомнить хотя бы рождественское сочиво или поминальную кутью. Так что знахарство и кашеварство часто переплетались между собою в народном представлении.

Со знахарями роднит характерников и знание всевозможного чародейного зелья - разрыв-травы для снятия цепей и отпирания замков, нечуй-травы для нахождения кладов, чаклун-травы (т.е. колдовской травы) для неуязвимости в бою. Также как и знахари, галдовники были непримиримы в борьбе со всякой нечистью и чертовщиной, и даже изгнали своим характерством всех ведьм с запорожских земель. Эти общие волшебные свойства, в конце концов, переплелись между собою и нередко на Слобожанщине обыкновенного знахаря называли "характерником", а бабку-шептуху "характерницей". Но при всей общности черт разница между характерниками и знахарями-кашеварами довольно велика и не стоит эти понятия смешивать, впрочем, как не следует смешивать характерников и с пластунами.

Среди многочисленных преданий о галдовниках особо выделяются сказания про кошевого Ивана Сирка, личность действительно колоссальную в истории XVII века. И друзья, и недруги одинаково отзывались о нем как о человеке замечательных военных дарований, и именно при нем Запорожская Сечь достигла апогея своего могущества. Однако в народных легендах образ знаменитого кошевого приобрел черты совсем уж сказочные. Предание говорит, что Сирко родился на свет с зубами, и как только баба-повитуха поднесла его к столу, то он тотчас схватил со стола пирог и съел его - это было знамение того, что он весь век свой будет грызть врагов. Сирко умел наводить на татарских табунщиков сон, часто при этом оборачиваясь белым хортом. А однажды у безымянного острова подстрелил из своего пистоля купающегося в Днепре черта. Остров этот, на котором впоследствии основали одну из Сечей, назвали Чертомлык, поскольку черт "млыкнул" (булькнул) ногами, когда упал в воду. Сами запорожцы говорили, что равного Сирку не было, не будет и никогда не может быть, и на то есть заклятие самого Сирка : "Хто ляже рядом зi мною, то ще брат, а хто вище мене - той проклят". Рассказывали, будто Сирка сабля не могла взять и он бывало подставлял своему "джуре" (слуге) под удар руку, но на ней оставался лишь синий след. Сказания о магической силе Сирковой руки были очень популярны и в одном предании он назван даже Сирентием Праворучником. Говорили, что будто после смерти своего кошевого запорожцы отрезали правую руку его и с ней везде ходили на войну, а в случае беды выставляли ее вперед, говоря: "Стой, душа и рука Сирка с нами!" Лишь после разрушения Запорожья казаки схоронили руку его, но не схоронили они с ней души его: он вовсе не умер, он жив до сих пор, он и теперь воюет где-то с врагами Христовой веры и казачьей вольности.

Известны в преданиях и другие исторические личности, такие как Семен Палий, Григорий Сагайдачный, батько Харко (Захарий Чепига), казак Кравчина - все они также считались характерниками. Однако легенды донесли до нас и весьма колоритные образы последних запорожских галдовников, доживавших свой век уже после разрушения Сечи на хуторах и пасеках, где они "плодили пчелу". Среди них казак Джереливский, который сам ковал и заговаривал ружья, запорожцы Канциберы, заколдовавшие свои деньги и спрятавшие их в земле, старые сечевые деды Пластун, Усатый и Довгый. По смерти этих казацких чародеев люди долго не осмеливались селиться в тех урочищах, поскольку верили, будто нечистый там выл, кричал и хохотал на всю плавню.

Вообще же чего только не рассказывали в народе про запорожских галдовников! Говорили, что они могут нарисовать на стене лодку и уплыть на ней, нырнуть в кухоль воды и вынырнуть где-нибудь в море, бросить бурку на воду и на ней переправиться через реку, словно на плоту. Все эти сказочные свойства, в конце концов, и вовсе заслонили собою настоящий облик запорожского казака и он в глазах простого обывателя приобрел ореол таинственности и загадочности. Однако истинной подоплекой всех этих суеверий, игравших только на руку хитроумным сечевикам, была недюжинная казацкая смекалка и неподдельная любовь к родной земле. Очень точно это подметил украинский писатель Андриан Кащенко, словами которого и завершим, сей сказ: "Как человек с разумом и необычным везением, то люди и считают его характерником... Умные были запорожцы, умудренные во всем, духом и волей сильные, вот и достигали того, что нам заказано. И только-то!"

взято отсюда: http://schyrik.livejournal.com/97722.html#cutid1
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Leviathan
Темная Душа
Сообщения: 127
Зарегистрирован: Вт июн 17, 2008 00:45
Пол: Другое
Откуда: пос. Свердловский

Сообщение Leviathan » Ср дек 03, 2008 15:48

Я вот все-таки нифига не понял. Почему мы, утверждая, что упырей - нет (пусть даже с оговоркой, что, де, за поверьями о них что-то да кроется) в то же время твердим, что древние были правы в плане восприятия мироздания. Я прекрасно понимаю, что всё это иносказательно, плюс пропущено через весьма узкую призму человеческого восприятия, но вот мучает меня этот вопрос. Утверждая, что древние правы в своем мировосприятии, мы, по идее, не можем выкинуть оттуда вампиров, а утверждая, что вампиров все-таки нет, по идее должны с недоверием относиться и к остальным взглядам наших предков.
Душа - это деепричастие

Продам Христа. Недорого.

Аватара пользователя
Маугли
Близкий к Тьме
Сообщения: 1296
Зарегистрирован: Пн дек 17, 2007 21:59
Пол: Другое
Откуда: Мир у ног моих

Сообщение Маугли » Ср дек 03, 2008 16:38

К слову рисунок Гренделя очень лицом похожь на лица так называемых Демонов - "Прозрачных существ престранного вида" правда у тех глаза чуть пораскосее....
Умные имеют право дурачиться, тогда как дураки только умничать.

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Ср дек 03, 2008 17:38

Leviathan писал(а): Я прекрасно понимаю, что всё это иносказательно, плюс пропущено через весьма узкую призму человеческого восприятия, но вот мучает меня этот вопрос.


Если ты понимаешь, что "все это иносказательно" и т.д, я не понимаю почему тебя мучит этот вопрос....
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
LoKinder
Близкий к Тьме
Сообщения: 1604
Зарегистрирован: Вт янв 29, 2008 08:40

Сообщение LoKinder » Чт дек 04, 2008 10:26

Leviathan Я вот все-таки нифига не понял. Почему мы, утверждая, что упырей - нет (пусть даже с оговоркой, что, де, за поверьями о них что-то да кроется) в то же время твердим, что древние были правы в плане восприятия мироздания
:D

Да есть вампиры. И упыри есть. Толпами шныряют заразы. Куда ни плюнь - стопудняк попадешь в упыря. :lol:
Просто когда мы находим его жертву, мы всегда понимаем, что она умерла от инсульта, рака, спида, в аварии, от отравления тухлым мясом, от побоев милиции, или тупо сиганула с крыши. Или хз - просто померла от чего то...
Просто представления древних антропоморфно. Чума вот тоже есть.
Ты представляешь себе ее как микробов. В средние века ее представляли как демона-призрака, беса, который уносил жизни по ночам. Еще раньше - как ядовитый ветер. И тп.
И тем не менее все эти трактовки - полное "иносказание".
Мы не можем знать что есть чума в реальности, только с чужих слов. Для реального знания природы какой либо сущности, или явления (что в принципе однохуйственно, поскольку ни о чем кроме наших внутренних установок не говорит), нам нужно встретить ее, воспринять напрямую..
По ошибке проглотил мелок от тараканов. Такая тишина в голове.... наверно рисуют...

Аватара пользователя
Leviathan
Темная Душа
Сообщения: 127
Зарегистрирован: Вт июн 17, 2008 00:45
Пол: Другое
Откуда: пос. Свердловский

Сообщение Leviathan » Чт дек 04, 2008 15:38

я не понимаю почему тебя мучит этот вопрос....

Ну смотри. Ведь логично же, поглядев по сторонам и убедившись, что упырей - нет (то есть древние ошибались), прийти к выводу, что и Тьмы тоже нет (древние опять промахнулись). Иносказательно или нет, но вампиров нет в нашей жизни. Так может, и Тьма - не больше чем фикция? Пока мой единственный аргумент против этого - положение, что человек не может чувствовать и понимать всего. Но тогда разговоры о Тьме не более близки к истине чем баечки о вампирах.
Душа - это деепричастие

Продам Христа. Недорого.

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6655
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Сообщение Iss » Чт дек 04, 2008 16:31

Леви, извини, но детсад...даже вломм пояснять...Сравнил что называется жопу с атомной войной
Последний раз редактировалось Iss Чт дек 04, 2008 16:51, всего редактировалось 3 раза.
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Truth
Тень
Сообщения: 43
Зарегистрирован: Вт ноя 25, 2008 15:13

Сообщение Truth » Чт дек 04, 2008 16:39

Про нежить с вампирами не в курсе, а колдуны точно были, есть и будут :)
"The truth is out there..."

Аватара пользователя
Vilka131314
Темный Демон
Сообщения: 350
Зарегистрирован: Чт сен 27, 2007 11:06
Пол: Другое

Сообщение Vilka131314 » Пт дек 05, 2008 10:53

но вампиров нет в нашей жизни

есть.. только не такие как обычно в сказках... :o
...

Аватара пользователя
Leviathan
Темная Душа
Сообщения: 127
Зарегистрирован: Вт июн 17, 2008 00:45
Пол: Другое
Откуда: пос. Свердловский

Сообщение Leviathan » Пт дек 05, 2008 11:04

есть..

О?
Душа - это деепричастие

Продам Христа. Недорого.

Ответить

Вернуться в «Всякий фольклор»