Йотуны

(древнегерманская мифология, скандинавская мифология)
Ответить
Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Йотуны

Сообщение Iss » Пт ноя 16, 2012 11:29

Ётуны, йотуны (др.-исл. Jötunn — «обжора») в германо-скандинавской мифологии — великаны (турсы) семейства Гримтурсенов, дети Имира.
Изображение
Ётуны жили в Ётунхейме, отличались силой и ростом и были противниками асов и людей. Примечательно, что великанами ётуны являлись только в восприятии людей — асы не уступали ётунам ростом (об этом можно судить по текстам некоторых легенд и старинным иллюстрациям к ним).
С одной стороны, ётуны — это древние исполины, первые обитатели мира, по времени предшествующие богам и людям. С другой — это жители холодной каменистой страны на северной и восточной окраинах земли (Ётунхейм, Утгард), представители стихийных демонических природных сил, враги асов. Они во что бы то ни стало стремились отнять у последних жён — богинь Фрейю, Идунн, и волшебные атрибуты — молот Тора, молодильные яблоки Идунн, кольцо Драупнир и т. д. В конце концов инеистые великаны были побеждены асами, возглавляемыми Одином.

По древнескандинавским легендам (Старшая и Младшая Эдда, Перебранка Локи, Речи Вафтруднира, Мёд поэзии и др.) ётуны отличались чрезвычайно злобным характером и, хотя были довольно простодушными, в отличие от искушённых и хитрых асов, некоторые из них (Вафтруднир, Мимир, Эгир) были хранителями древней мудрости. Однако большинство имело атавистичные, либо часто просто чудовищные черты (родство с чудовищами, многоглавость как у Трудгельмира), что символизировало дикую природу ётунов. Локи, сам по рождению великан, в обличье животных сходился с великанами и животными, порождал чудовищ и химер (Фенрир, Йормунганд, Хель, Слейпнир), часто демонстрируя двуполость.

Считалось, что именно ётуны вызывают бури, горные обвалы и прочие стихийные бедствия.

В более поздних (после принятия скандинавами христианства) легендах ётуны стали отождествляться с троллями.

Список великанов-ётунов

Ангрбода — великанша, родившая от Локи трёх чудовищ: волка Фенрира, змея Ёрмунганда и сине-белую смерть — Хель.
Бауги — сын Гиллинга, младший брат Гуттунга, помог Одину добыть «мёд поэзии».
Бюлейст — брат Локи.
Биллинг — отец Ринд.
Вафтруднир — великан, состязавшийся с Одином в мудрости.
Герд — супруга Фрейра.
Гиллинг — великан, убитый цвергами Фьяларом и Галаром из-за «мёда поэзии».
Гимир — великан, с которым Тор плавал на «ловлю» змея Ёрмунганда и у которого позже забрал котёл для пиршества.
Гироккин — великанша, которая помогла асам спустить на воду погребальный корабль Бальдра.
Грид — великанша, родившая Одину сына Видара; помогала Тору.
Грунгнир — один из князей великанов, имеющий каменные голову и сердце, убит Тором на поединке.
Гуннлед — дочь Гуттунга, охранявшая «мёд поэзии».
Гуттунг — сын Гиллинга, забравший «мёд поэзии» у гномов.
Лаувейя — мать Локи, Бюлейста и Хельблинди.
Кати — великан, отождествляемый с ветром.
Локи — ётун, принятый асами в Асгард за его ум и находчивость; плут и шутник, причина большинства бед асов, Локи вызовет Рагнарёк и гибель мира, поскольку сохранил злобу и коварство, присущее великанам-ётунам. Культурный герой с отрицательной окраской, плут-трикстер.
Мани — бог Луны, управляющий ходом звёзд.
Мимир — слепой хранитель Источника Мудрости у корней мирового ясеня Иггдрасиль, которому Один отдал один свой глаз за право выпить из источника.
Модгуд — великанша, служанка Хель.
Моккуркальфи — исполин, вылепленный великанами из глины в помощь Грунгниру в битве с Тором, был убит помощником Тора Тиальфи.
Мундильфёри — отец Мани и Соль, был наказан асами за гордыню.
Нарфи — отец Ночи (Nótt).
Ран — супруга Эгира, помогает мужу, собирая тела утонувших людей.
Ринд — мать Вали.
Скримир — великан, встреченный Тором во время путешествия в Утгард.
Снёр — великан, отождествляемый со снегом.
Суттунг — великан.
Соль (Суль, Сунна) — солнце, сестра месяца Мани.
Токк — великанша, в которую превратился Локи, чтобы не допустить возвращения Бальдра из царства мёртвых.
Трим — похититель молота Тора.
Утгарда-Локи — великан из Ётунхейма (Утгарда), возможно, одно из воплощений Локи.
Фарбаути — отец Локи.
Фьялар — великан, который провозгласит начало Рагнарёка.
Форньёт — отец Кари, Логи и Эгира.
Хель — порождение Локи, чудовище, олицетворяющее смерть, хозяйка царства мёртвых.
Хельблинди — брат Локи.
Хрод — супруга Гимира.
Хрюм — великан, который управляет Нагльфаром, кораблем мертвецов.
Хресвельг (Hraesvelgr) — управляющий ветрами.
Эгир (Agir) — морской великан, владыка моря, друг асов.
Элли — великанша, которая в поединке с Тором заставила его опуститься на одно колено.
Ярнсакса — возлюбленная Тора, родила ему сына Магни.
Хримтурс — великан, который построил Асгард по заказу асов. Был обманут Локи и убит асами.

Картинка отсюда:
http://users.livejournal.com/_navka_/115202.html
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Пт ноя 16, 2012 11:35

Утгард: место йотунов в религии Севера (Даяна Л. Пакссон)
(Из книги Рейвена Кальдеры "Книга йотунов: работа с великанами Северной традиции.")


О войне между богами и великанами знает всякий, кто хоть раз в жизни открывал какую-нибудь книгу по скандинавской мифологии. Войну эту изображают как непрерывную цепь столкновений между силами порядка и хаоса, добра и зла, которой предстоит разрешиться в эпической битве под названием «Рагнарёк». Но несмотря на весь азарт, с которым Тор истребляет этинов, при чтении этих старинных мифов складывается на удивление неоднозначная картина. Пусть йотуны и впрямь древние и страшные, но значит ли это, что они — всего лишь разрушители, или за их конфликтом с владыками Асгарда скрыт какой-то более глубокий смысл?

Исследуя духовную экологию Севера, я пришла к убеждению, что йотуны — вовсе не извечные враги этого мира. Напротив, не исключено, что они играют важнейшую роль в выживании мира и всех его обитателей, в том числе и людей. Анализ происхождения и функций йотунов не только проливает свет на их отношения с богами (и, следовательно, на истинное значение самих асов), но и открывает принципиально новый подход к интерпретации некоторых неоднозначностей в отношении скандинавов к женскому началу и природному миру.

В мифах других древних культур обнаруживается некая общая схема, повторяющаяся, возможно, и в скандинавской мифологии. Несмотря на то, что единого для всех, канонического «мифа творения» в традиционных культурах не существует, все же почти повсеместно сохранились предания о первом поколении божеств, которые так или иначе сотворили, но впоследствии были свергнуты своими детьми, образовавшими основной пантеон данной культуры.

Греко-римский миф творения повествует о том, как Гея, Мать-Земля, возникшая из пустого «зева» Хаоса, стала зачинать от Неба-Урана титанические силы, которым Уран, однако, не позволял выйти из чрева матери. Последний из их сыновей, Кронос, восстал, сверг и оскопил своего отца, отделив его от земли. Титаны — силы солнца и луны, тьмы и рассвета — вырвались на свободу. Появилось также немало разнообразных чудовищ. Кронос (Время) взял в жены свою сестру Рею (Пространство), и они породили олимпийских богов. В конце концов эти боги, взяв в союзники чудовищ и пользуясь советами Матери-Земли, победили титанов и заточили их в Тартаре. Тем не менее, времена, когда миром правили Кронос и титаны, древние греки считали золотым веком.

В индуизме за всеми напластованиями замысловатой теологии сохранились остатки доведической системы, в которой «боги и противники богов суть два рода существ, произошедших от владыки порождения (Праджапати). Из них боги — моложе, их противники — старше. Они начали бороться друг с другом за власть над мирами» («Брихадараньяка-упанишада», I, 3, 1). Этих «противников богов» иногда называют асурами, что впоследствии истолковали как «а-суры», то есть, буквально, «не-боги», но изначально этот термин, происходящий от корня «ас» («быть») или «асу» («дыхание»), использовался для обозначения важнейших богов. Несмотря на то, что асуров в целом рассматривают как «противников», многие из них мудры, милосердны и помогают богам. В числе асуров, упомянутых в «Махабхарате», — дайтьи (демоны), данавы (великаны), калаканджи (звездные духи), каледжи (духи времени), наги (змеи) и ракшасы (ночные демоны). Они живут во дворцах в горных пещерах, в недра земли, в море и на небесах и считаются могучими воинами и магами.

В египетской религии древнейшие из богов, по-видимому, олицетворяют свойства первозданной материи. По словам Э.А. Уоллиса Баджа, «по крайней мере, в первобытные времена египтяне верили, что существует некий глубокий и безграничный океан, из которого возникли небеса, земля и все сущее в них» («Египетские боги», I:283). Этот древний пантеон состоял из четырех пар богов и богинь. Мир как мы его знаем был сотворен богом Хепри (ипостасью солнечного бога), которому в «Книге о свержении Апопа» [1] приписываются следующие слова: «Не было неба, и не возникла еще земля, и не появились еще обитатели земли и ползучие твари, но я вывел их из Нуна, где они пребывали в бездействии» (295). Это описание удивительно напоминает начальные строки «Прорицания вёльвы»:

В начале времен,
когда жил Имир,
не было в мире
ни песка, ни моря,
земли еще не было
и небосвода,
бездна зияла,
трава не росла.

Пока сыны Бора,
Мидгард создавшие
великолепный,
земли не подняли…[2]

Если мы не готовы заявить, что автор «Эдды» умел читать египетские иероглифы, придется признать, что подобные концепции сотворения мира возникали у многих древних народов независимо. «Бездействие», в котором все сущее пребывает в водах Нуна, — вполне естественная для южной культуры параллель образу вечных льдов, которыми был скован Имир. В обоих случаях земля как мы ее знаем была «выведена» в проявленное состояние благодаря некоей более отчетливо персонифицированной силе. Из «Младшей Эдды» мы узнаём, что мир был создан из черепа и костей Имира и очищен от льда языком Аудумлы, первозданному воплощению женского начала в образе великой коровы. Во всех подобных мифах старшие боги предстают как творцы мира и олицетворенные силы стихий. В сюжетах с их участием описывается их происхождение и борьба против рода более молодых богов, пришедших им на смену. Этих старших богов изображают то чудовищными, то прекрасными, но обитают они неизменно в дикой, необжитой местности («Утгарде» [3]) или в той стихии, которой принадлежат. И хотя с богами они враждуют, ненависти к людям в них нет. По большому счету, им вообще мало дела до людских забот.

Для объяснения этой космической войны между старшим и младшим поколениями богов выдвигалось немало различных теорий. Многие ученые разделяют предположение о том, что старшие божества были богами народов, завоеванных племенами, которые поклонялись младшим богам. Так, асуры были богами доведической Индии, а йотуны и титаны — богами доиндоевропейских племен, некогда населявших Скандинавию и Грецию. Однако эта гипотеза не объясняет, почему боги и великаны отличаются друг от друга по функциям.

Несмотря на то, что некоторые йотуны помогают асам — например, Эгир, варит для богов пиво и приглашает их пировать в своем подводном чертоге, а Мимир делится с Одином своей мудростью, — функции их очевидным образом связаны с природными силами: Эгир — владыка океана, его жена Ран властвует над глубинами моря, а волны — дочери Эгира и Ран. Но корабли, построенные руками человека, хранит и ведет по морям бог из ванов — Ньорд. Фьоргюн — владычица земли, но земледелец призывает на помощь не ее, а ванов — Фрейра и Фрейю, а также альвов и армадра («человека урожая»). Олицетворениями природных сил, столь милыми сердцу фольклористов XIX века, выступают не боги, а йотуны.

Богов, будь то асы или олимпийцы, можно рассматривать как порождения развивающегося человеческого сознания. Один, первый из асов, дарует нам руны — символы и слова силы, при помощи которых человеческий разум становится способным постигать мир. Йотун олицетворяет природную силу, а бог воплощает в себе качества, необходимые людям для того, чтобы с ней управляться. В мифах асы вступают в браки с йотунами и людьми. Историю взаимоотношений между богами и великанами можно рассматривать почти что как летопись изменчивых отношений между развивающимся человеческим сознанием и природным миром.

Из асов ближе всего к природным стихиям стоит Тор — бог грома и великий истребитель великанов. Он — Сын Земли, и его руна — Торн. Он наслаждается хаосом бури, однако может направлять свою энергию на защиту человечества. Однако вести войну на полное уничтожение противника он не желает. В «Песни о Харбарде» он объясняет, что перебил множество великанш только потому, что

…когда б то не сделал,
разросся бы род их
и в Мидгарде люди
жить не смогли б [4].



Как отмечает Гро Стейнсланд (1986), война ведется не ради полного уничтожения противника, а ради поддержания равновесия.

Долгое время полагали, что йотунам, в отличие от асов, никогда не поклонялись как богам. Однако Стейнсланд доказывает, что в эпоху викингов все же существовал культ великанов, или, скорее великанш. По ее предположению, приведенный у Снорри рассказ о том, как боги, направляющиеся в гости к Утгарда-Локи, отдают часть жареного быка великану Тьяци, — это отражение некоего древнего ритуала, в котором приносили жертвы силам дикой природы. В «Перебранке Локи» Скади похваляется посвященными ей рощами и святилищами, и о том, что таковые действительно существовали, свидетельствует множество топонимов, — а между Скади не только дочь великана, но и владелица дома, унаследованного от отца и, как ни странно, находящегося в Асгарде. Впрочем, по большей части святилища йотунов располагаются в Утгарде — «за оградой», в диких краях за пределами обжитого мира.

По характеру и силам йотуны подобны стихиям тех мест или ландшафтов, в которых они обитают (горные турсы или тролли; инеистые великаны; сыны Сурта; Эгир, Ран и волны). Они правят миром Природы и потому могут рассматриваться как предводители иерархий стихийных духов, связанных с теми или иными природными средами. В лесу обитают скогсры («владычицы леса», которые могут осыпать человека милостями в обмен на подношения); в воде — нэкки (никсы, русалки), сьоры (духи озер) и форскарлы (духи водопадов); под землей — дверги (карлики); ландветтир, духи земли, покровительствуют тем или иным местностям в целом. Все это существа, которых в шотландской общине «Финдхорн»[5] называют дэвами, — духи, населяющие природную местность и обеспечивающие ее здоровье. Они весьма разнообразны — от сущностей, воплощающих в себе дух обширной территории (например, целого леса) или целого вида живых существ, до малых духов отдельных деревьев и цветов. Даже после христианизации они уцелели в Волшебном мире, где благородному роду эльфов сопутствуют всевозможные мелкие духи и гоблины. В средневековом фольклоре йотуны выродились в великанов, троллей и ведьм, а природные духи, составлявшие их свиту, превратились в гномов, дриад и так далее; однако они по-прежнему продолжали жить за границами человеческого мира.

Однако не все йотуны обитают в диких местностях. Великанш нередко принимают в мир богов на правах матерей и супруг: большинство асов — дети йотунов с одной или даже с обеих сторон. Вообще говоря, когда ас или ван ищет себе жену за пределами Асгарда, ему некуда идти, кроме Йотунхейма. Поскребите любую богиню — и почти наверняка найдете великаншу. Из подобных историй более всего известны сюжеты о замужестве Скади и Герд; и, что примечательно, обе эти великанши вступают в брак с ванами — божествами, теснее асов связанными с природным миром. Сам Один — отец детей от многих великанш, в частности, Тора — от Йорд (еще одно олицетворение земли) и Вали — от Ринд. С другой стороны, те великанши, которые не вошли в Асгард через брак, внушают асам даже больший страх, чем йотуны мужского пола.

Йотуны-мужчины, которых убивает Тор, изображаются достойными противниками, которых иногда можно перехитрить и заставить поделиться мудростью или силой. Но йотуны-женщины, даже могучая великанша Хюрроккин, к которой асам приходится обратиться за помощью, чтобы столкнуть в море погребальную ладью Бальдра, внушают первобытный ужас. Они — не просто дикие существа, а еще и женщины, то есть заключают в себе вытесненные в подсознание силы обоих грозных начал: и женственности, и природной стихии. В молитвах Тору Джон Линдоу насчитает восемь упоминаний об убийствах женщин из йотунов и всего четыре — об убийствах йотунов-мужчин.

…Тор был защитником Асгарда от сил хаоса и зла. В реальной жизни людей эти силы, по-видимому <…> содержали в себе ярко выраженную женскую составляющую <…> Если борцами за порядок были мужчины, то вполне естественно, что на стороне беспорядка должны были выступать женщины (Lindow, 1988, p. 127).

Полагаю, на этом месте «настоящая феминистка» должна возмущенно фыркнуть: «Как это по-мужски!» — но я полагаю, что причины враждебности по отношению к женскому началу не исчерпываются простой мизогинией. В скандинавской культуре в целом женщина вызывает смешанные чувства: с одной стороны, она рассматривается как существо иррациональное и имеет более низкий статус, чем мужчина, и, соответственно, гораздо меньше власти; с другой же — сохраняется память о давней традиции почтительного отношения к женщине и вере в то, что духовной силой она превосходит мужчину. Столь же двойственные чувства вызывает и природный мир. Так стоит ли удивляться, что те из йотунов — первозданных сил природы, — которые внушают самый большой страх, персонифицируются в женском облике?

В силу чисто биологических причин женщине труднее отвлечься от осознания своей физической природы, чем мужчине. В целом женщины менее агрессивны, чем мужчины, но разъяренная женщина способна сражаться с дикой свирепостью, игнорируя все правила, по которым воюют мужчины (кстати говоря, некоторые женские персонажи саг — первостатейные стервы, и если бы их допускали до прямого участия в междоусобицах, мужчинам осталось бы только кротко стоять в сторонке и смотреть). Разумеется, подобные обобщения лишь отражают социальные стереотипы, устоявшиеся в нашей собственной культуре; в действительности же между полами — гораздо больше общего, чем принято считать, да и в каждом человеке ум, восприимчивость и прочие качества смешаны в своей особой, неповторимой пропорции. Но, вынеся за скобки эту оговорку, можно предположить, что именно подобные факторы социального и биологического порядка дают ответ на вопрос, почему мужчины склонны ассоциировать женское начало с Природой — одновременно грозной и заботливой, иррациональной и олицетворяющей подсознание и духовные силы.

Стейнсланд успешно аргументирует тезис о том, что ритуалы поклонения йотунам сохранялись даже в эпоху викингов. Некоторые назовут это всего лишь пережитком древних суеверий, но подумаем лучше о том, какую функцию могло выполнять в относительно более «цивилизованные» времена поклонение силам, обожествленным еще на заре человеческой культуры. Исследователи, трактующие мифы о переходе власти от йотунов или титанов к светлым богам как отражение исторического процесса, могут упускать из виду важную часть картины. Точнее было бы описать этот переход как эволюционный. Эволюция — это перемены, совершающиеся во времени, но проходить они могут и как изменения в рамках одной группы, и как смена одной культуры или вида другим.

Человеческий мозг — прекрасный пример органической структуры, которая развивалась путем прибавления новых компонентов и функций к уже имевшимся. Большинству людей в наши дни доступны лишь новейшие уровни сознания, а «иррациональные» эмоции, возникающие при возбуждении более древних частей мозга, вызывают у них лишь раздражение и беспокойство. Схожим образом и вся наша цивилизация считает себя «современной» и испытывает трудности с признанием и пониманием общественных движений, возникающих, когда более глубокие потребности заставляют людей обращаться к традициям прошлого.

В текущем столетии парадигма наших отношений с Природой серьезно меняется — или, даже точнее, непременно должна измениться, чтобы человечество сохранилось как вид. Мы с вами — первое поколение, в полной мере осознавшее, сколь уязвима окружающая среда. Первобытные люди инстинктивно чувствовали, что единственный способ выжить в среде, превосходящей их силами, — научиться уживаться с этими силами в гармонии. Но с развитием цивилизации и технологии люди обретали всё большую власть над своим окружением, и Природа постепенно превращалась во врага. В природном мире рождение и смерть, созидание и разрушение суть части непрерывного цикла, в равной мере необходимые для выживания в долгосрочной перспективе. Современный человек соглашается принимать эту теорию лишь до тех пор, пока технологии защищают его от столкновения с ее реальными проявлениями, но и в древности, особенно на Севере с его суровым климатом, мир за пределами ограды совершенно естественно внушал страх. И все же, как отмечает Кирстен Хаструп в своем труде «Культура и история средневековой Исландии», без выхода в необжитое пространство — в буквальном или психологическом смысле — нельзя было обойтись тому, кто желал творить магию. Изгой выдворялся за пределы общины, но это положение могло открыть перед ним возможности, недоступные тем, кто остался под защитой стен. Хамрамм или берсерк [6] — существо, способное на полную трансформацию, как физическую, так и душевную. И подобные трансформации вовсе не казались чем-то необъяснимым в мире, где у каждого человека была своя фюльгья — двойник, обитающий «по ту сторону ограды» (Hastrup, 1985, 153).

Борьба идет не только между порядком и хаосом, но и между организованным контролем и стихийной силой. Вот почему Тор никогда не истребляет всех великанов до единого; вот почему асы берут в жены великанш; вот почему Один приходит к Вафтрудниру в поисках мудрости — и вот почему Скади и другим йотунам продолжали поклоняться даже в эпоху викингов. Из дикой природы приходит та энергия, которая необходима людям — как любому живому существу — для выживания.

Что случится, если люди забудут, как поддерживать эту энергию в равновесии? Понятие «Рагнарёк» приобретает в каждую эпоху новый смысл. В «Прорицании вёльвы» говорится, что природное равновесие и общественный порядок рухнут одновременно. Один во главе эйнхериев и богов выступает на последнюю битву. И в конце концов гибнет всё:

Солнце померкло,
земля тонет в море,
срываются с неба
светлые звезды,
пламя бушует
питателя жизни,
жар нестерпимый
до неба доходит[7].

Последовательность сотворения мира, описанная в ранних мифах, обращается вспять. Мир вновь распадается на первичные стихии.

Древних скандинавов ужасала мысль о том, что природные силы могут обрести чрезмерное могущество. Однако наука доказывает, что не менее опасно — подавлять и сдерживать мощную силу. В фильме «Койяанискацци» [8] перед нами предстает ужасная картина мира, вышедшего из равновесия. Катастрофа, которая разразится, если силы йотунов окажутся полностью подавлены, будет не менее ужасной, чем неконтролируемое буйство стихий. Рагнарёк в современном понимании выглядит как ситуация, когда естественные циклы вышли из равновесия необратимо и в природе не осталось ничего, кроме самых хаотичных и разрушительных сил.

Можно ли избежать этого катаклизма? Древние народы, жившие в мире, где «сезонная» смена рождения и смерти воспринималась более естественно и легко, чем в наши дни, мыслили, скорее, в категориях циклов, а не линейной последовательности. И несмотря на то, что вёльва предрекает гибель богов, победа сил хаоса не окончательна:

Видит она:
вздымается снова
из моря земля,
зеленея, как прежде;
падают воды,
орел пролетает,
рыбу из волн
хочет он выловить.

Встречаются асы
на Идавёлль-поле,
о поясе мира
могучем беседуют
и вспоминают
о славных событьях
и рунах древних
великого бога [9].

Процесс творения повторяется; и руны Одина снова придают мирозданию смысл.

В эпоху глобального потепления и исчезновения дождевых лесов может казаться, что Время Преображения Земли, предсказанное и более близкими к нам по времени пророками, такими как Солнечный Медведь [10], практически неизбежно. В отдаленной перспективе, возможно, это и так: мы не вправе рассчитывать, что какое-то физическое тело или даже целый мир сможет существовать вечно. Но для нашего мира, как и для нас, смерть — это не уничтожение, а трансформация, необходимая для того, чтобы цикл начался заново. Но точно так же, как дурные привычки могут укоротить человеческую жизнь, а здоровые — наоборот, продлить, мы своим поведением можем как приблизить Рагнарёк, так и отдалить его наступление. Огромная сила, которой мы обладаем, подразумевает и огромную ответственность.

О том, с чего можно начать работу на физическом плане, уже неоднократно рассказывали защитники окружающей среды, и повторять здесь их рекомендации не имеет смысла. Но у нас, идущих путем Северной традиции, есть и еще одна возможность. В свое время все мы поклялись стоять за богов — но теперь нам нужно понять, какова истинная суть их отношений с йотунами, а не то в конце концов мы обратимся против себя же. Великаны нужны нам точно так же, как и дикая природа, — как источник энергии, источник пищи, необходимой для физического и духовного выживания. Они дают психологическую устойчивость, связывая нас с силами природы, и защищают все живое, ибо они — духовные прародители всех живых существ. Даже в том, что на первый взгляд кажется хаосом, может заключаться скрытая гармония. Это не значит, что мы должны отказаться от разума и технологии и вернуться к первобытному образу жизни. Но все мы пользуемся дарами богов — и не должны забывать, что даже Тор никогда не пытался истребить всех великанов под корень. В наши дни благоразумнее поддерживать йотунов, чем бороться с ними. Мифы о йотунах связаны с сотворением мира и космическими паттернами. Возрождая эти мифы, мы возрождаем весь мир. Поэтому йотуны достойны подношений и почестей не в меньшей степени, чем любые духи земли. Более того, именно к йотунам стоило бы взывать в первую очередь в тех ритуалах, которые мы совершаем перед тем как погрузиться в транс и прикоснуться к глубочайшим силам, сокрытым в нашем внутреннем Утгарде.

Подобно другим разновидностям язычества, северная ветвь Старой Религии — это религия Земли. Как указывает Стейнсланд, «было бы очень странно, если бы скандинавская традиция исключала любое ритуальное общение с теми силами, от которых, в конечном счете, зависит все сущее. Великаны так же необходимы миру, как и боги» (там же, стр. 221). Возрождая практику скандинавской религии, мы не должны забывать, что эти силы тоже заслуживают уважения и почестей.
Литература

1. E. A. Wallace Budge. The Gods of the Egyptians. I. N.Y.; Dover Press, 1969.

2. Alain Danielou. The Gods of India. N.Y.; Inner Traditions Internation, 1985.

3. Kirsten Hastrup. Culture and History in Medieval Iceland. Oxford, 1985.

4. C. Kerenyi. The Gods of the Greeks. N.Y.; Thames & Hudson, 1951.

5. John Lindow. “Addressing Thor” // Scandinavian Studies 60, 1988:119—136.

6. The Poetic Edda. Trans. Lee M. Hollander, Austin, University of Texas Press, 1986.

7. Gro Steinsland, “Giants as Recipients of Cult in the Viking Age?” // Words and Objects; towards a dialogue between archaeology and history of religion. Norwegian University Press/Institute for Comparative Research in Human Culture, 1986.

Перевод с англ. Анны Блейз

[1] «Книга о свержении Апопа, врага Ра, врага Ун-Нефер [т.е., Осириса]» — папирус IV века до н.э., ныне хранящийся в Британском музее; излагает миф о сотворении мира незримым и всемогущим богом Неб-ер-чером (букв. «Владыка до самого крайнего предела»), который принимает для этой цели форму Хепри — ипостаси солнечного бога Атума (или Ра). Чтобы перейти в зримый и материальный облик, он попросту произносит свое имя — «Хепри». Точно так же — называя имена — он затем вызывает все вещи из небытия (а точнее — из состояния пассивности, в котором они пребывали в водах Нуна — мирового океана).

[2] Старшая Эдда, «Прорицание вёльвы», 3—4, рус. пер. А.И. Корсуна. Тот же отрывок известен в других переводах:

В эру раннюю Имира время,
ни песка, ни моря, ни плеска волн,
не было земли, и неба не было;
лишь щель без травы щерилась бездной.
Пока Бора сыны не подняли почву
Мидгард стали ставить прекрасный… (пер. Е. Мелетинского)

В начальное древнее время жил Имир.
Земли тогда не было; не было неба;
Ни морского песку, ни холодной волны;
Трава не росла: всюду бездна зияла.
От Бора рожденные подняли почву,
И вместе устроили Мидгард прекрасный… (пер. С. Свириденко)

В начале не было
(был только Имир)
ни берега моря,
ни волн студеных,
ни тверди снизу,
ни неба сверху,
ни трав зеленых —
только бездна зевала.
Отпрыски Бора
подняли сушу,
мир серединный
воздвигли дивный… (пер. В.Г. Тихомирова).

[3] «Утгард» (др.-исл.) в буквальном переводе означает «внешнее отгороженное пространство», «окраинная земля».

[4] Старшая Эдда, «Песнь о Харбарде», 23. Рус. пер. А.И. Корсуна. В пер. В. Тихомирова:

…те великанши
столько рожали,
что скоро земли
не осталось бы людям.

[5] «Финдхорн» — крупная община в Шотландии, члены которой строят свою жизнь на принципах экологичного и гармоничного взаимодействия с природой.

[6] Хамрамм — волк-оборотень, берсерк — здесь: медведь-оборотень.

[7] Старшая Эдда, «Прорицание вёльвы», 56, рус. пер. А.И. Корсуна.

В пер. В.Г. Тихомирова:

Солнце затмилось,
земля утонула,
срываются с неба
светлые звезды,
огонь извергается,
жизни кормилец,
он жаром пышет
аж в самое небо…

В пер. Е. Мелетинского:

Черным стало Солнце, суша тонет в море,
светлые звезды сыплются с неба.
пар жарко пышет и жизни питатель,
пламя до самого поднялось неба.

В пер. С. Свириденко:

Солнце черно; земли канули в море,
Звезды срываются вниз с вышины.
Пар всюду пышет, и Жизни Питатель,
Лижет все небо жгучий огонь.

[8] «Койяанискацци» — короткометражный документальный фильм Годфри Реджио, показывающий последствия неконтролируемого воздействия человека на природу. На языке индейцев хопи название фильма означает «сумасшедшая жизнь, «жизнь вне равновесия» или «разрушение жизни».

[9] Старшая Эдда, «Прорицание вёльвы», 59—60, рус. пер. А.И. Корсуна.

В пер. Е. Мелетинского:

Видит она, как вышла снова
земля из моря в зеленой обнове.
Бурлит ручей парит орел,
видит сверху и выловит рыбу.
Сбираются асы на Идавеллир,
и о Поясе мира мощном судят
(помнят асы о прошлых деяниях)
и о данных Одином древних рунах.

В пер. В.Г. Тихомирова:

…и вот она видит:
время настало —
суша из моря
восстала зеленая,
воды текут,
орлан по-над ними
летает и рыбу
высматривает;
сходятся асы
на Идавёлль-поле,
о змее всесветном
ведут беседы,
о прошлых делах
вспоминают, о славных,
о древних рунах
громогласного бога.

В пер. С. Свириденко:

Знаю я, вижу, как снова возникнет,
Вновь зеленея, из моря земля.
Бьют водопады; орлы за добычей
Станут к водам на лету припадать.
Жить будут асы в полях Идавалльра,
Часто в речах вспоминать им случится
Мидгарда Змея, и судьбы минувшие,
И стародавние Одина руны.

[10] Солнечный Медведь — прорицатель из индейского племени чиппева, в 1979 году предсказавший масштабную катастрофу, которая преобразит лик Земли и унесет множество жизней.
http://www.weavenworld.ru/authors/A19/C42/I95/P139
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Пт ноя 16, 2012 11:53

Ангрбода или Ангербода (др.-исл. Angrboða, букв. Та, что приносит горе) — в германо-скандинавской мифологии великанша, родившая Локи нескольких детей.

Согласно преданиям, Ангрбода жила в Железном лесу. От Локи у неё появились на свет: волк Фенрир, змея Ёрмунганд и девочка Хель. Также считается матерью четырёхглазого пса Гарма. Когда Один узнал о детях Локи — он отправил Тора забрать их в Асгард, чтобы лично решить их судьбу.
В Старшей Эдде относительно неё есть такие строки:

Сидела старуха
в Железном Лесу
и породила там
Фенрира род.


(Из книги Рейвена Кальдеры "Книга йотунов: работа с великанами Северной традиции")

Ангрбода
Изображение
Ангрбоду называют Старухой из Железного Леса. В литературных источниках она упоминается только как супруга Локи и мать нескольких его детей. В видениях она почти всегда предстает в образе высокой мускулистой великанши с рыжеватыми («цвета засохшей крови», по выражению одного духовидца) волосами, страстной, яростной, кровожадной и необыкновенно мудрой и сведущей. Ее прозвище, Старуха (Hag), может показаться оскорбительным, но в действительности оно происходит от слова «hagia» — «мудрая женщина, ведунья». Ангрбода — предводительница клана Волка и глава вождей всех девяти кланов Железного Леса. Это место досталось ей по праву многих побед: она не только ведунья, жрица, волшебница и провидица, но и свирепая воительница и волчица-оборотень. Как госпожа Железного Леса она знает обо всем, что происходит в границах ее владений, и держит все под контролем. Но, как и большинство обитателей Ярнвида, она обычно не покидает пределов Железного Леса и не вмешивается в дела внешнего мира.

Если вы хотите работать с Матерью Волков, помните, что она очень разборчива, и если вы по той или иной причине ей не понравитесь, она вас отвергнет, нисколько не щадя ваших чувств. Большинство йотунов недолюбливают душевную слабость, Ангрбода же не терпит ее вовсе: тех, кто немощен духом и сдается без борьбы, по ее мнению, следовало бы бросать на произвол судьбы еще при рождении. Но если вы — сильный и достойный человек, попавший в трудную ситуацию, она может проявить удивительное сочувствие. То, что она понимает под слабостью, не имеет никакого отношения к физическому состоянию: слабость, которую она ненавидит, — это слабость воли. Пусть вы больны или увечны — для нее это неважно до тех пор, пока вы не сдаетесь и продолжаете бороться. С особой нежностью она относится к тем, кто сумел отвоевать себе место под солнцем, несмотря на врожденные физические недостатки или отклонения. На свой лад Ангрбода — тоже Богиня-Мать:со всей свирепостью волчицы, обороняющей волчат, она защищает тех, кого признала своими; но если щенок ведет себя глупо, она сама может на него нарычать, а то и укусить для острастки. Ангрбода сведуща в магии охоты, прорицания и оборотничества и в женских практиках йотунской сексуальной магии. Что касается подношений, для начала угостите ее кровью.

Хотя в литературных источниках Ангрбоду изображают как жену Локи, в иерархии Железного Леса дело обстоит иначе: здесь Локи — всего лишь консорт Ангрбоды. Впрочем, они так или иначе прожили вместе недолго: Локи покинул Железный Лес, отправился в странствия и в конце концов связался с Одином и асами, встретил Сигюн и поселился с нею в Асгарде. Ангрбоде все это не понравилось, но она слишком хорошо знает Локи и понимает, что манипулировать им невозможно; кроме того, она горда и независима — и, скорее всего, не испытывает недостатка в мужском внимании (судя по всему, у нее имеется еще несколько консортов про запас). Обычно она носит мужскую одежду — увидеть ее в женском платье можно не так уж часто; и как военачальница своего клана обычно ходит в доспехах и при оружии.

От Локи у нее родилось трое детей: Хела, ставшая богиней Смерти; исполинский змей Йормунанд; и Фенрир, великий Волк-Разрушитель. Последующий брак Локи с Сигюн огорчил Ангрбоду вовсе не по причине ревности (напомним, что многоженство и многомужие у йотунов — в порядке вещей), а потому, что, связавшись с женщиной из асов, Локи — с точки зрения предводительницы клана Волка — предал собственный род и племя.

Кто был матерью детей Фенрира — Хати и Сколя, — не вполне ясно: по одним источникам — какая-то безымянная великанша из Ярнвида, но по другим — сама Ангрбода, вступившая со своим сыном в кровосмесительную связь. Правда это или нет, мы не знаем; и, возможно, это останется загадкой навсегда.


Ангрбода
Эбби Хеласдоттир

…трижды сожгли ее,
трижды рожденную,
и все же она
доселе живет [2].

В космологии Рёккатру великанша Ангрбода — одна из самых сложных персонажей. В этом отношении она может соперничать даже со своей дочерью Хелой. Она разделяет с Хелой многие символы и, подобно ей, может представать и как мать, и как дева, и как старуха.

В скандинавских сагах Ангрбода предстает главным образом в последней роли — как Старуха из Железного Леса, великанша, с которой время от времени живет Локи. Она родила ему троих детей — Хелу, Йормунганда и Фенриса, а позднее от того же Фенриса произвела на свет еще двух волков — Хати и Сколя. Таким образом, несмотря на прозвание «старуха», Ангрбода выступает и в роли богини-матери. Фактически, она мать едва ли не всего пантеона рёкков.

О характере Ангрбоды как нельзя лучше свидетельствует ее стихия — Лед. Изо льда возник этот мир и первые живые существа в нем. Лед кажется неподвижным, но в действительности он постоянно движется — неощутимо, но неотвратимо. Яркий тому пример — ирландская богиня Кайлих Бэра, богиня-созидательница, мудрая ведунья и владычица зимы, сотворившая горы и холмы и движущая монолиты. Подобно Ангрбоде, Кайлих — триждырожденная (отраженная в двух своих сестрах) богиня, способная вечно обновляться и возвращать себе молодость.

Многочисленное потомство Ангрбоды — не что иное, как сохраненная в мифах память о ее древнейшей роли: изначально она — творящая Женская сила, лежащая в основе всего мироздания. Повторим еще раз: в скандинавской мифологии начало миру положил лед, стихия Ангрбоды. Необъятная бездна Гиннунгагап, из которой выходит вселенная, — это лоно Темной Богини, подобное тому первозданному хаосу, который в индуистской космологии представляется как чрево Кали. Эти идеи наглядно представлены в изображениях Шейла-на-гиг, встречающихся повсеместно на Британских островах и в Ирландии. Шейла-на-гиг — это вырезанная из дерева фигурка безобразной, похотливо улыбающейся женщины, сидящей на корточках и обеими руками широко раскрывшей свою вагину. Имя ее, по разным версиям, связано со словами «hag» («старуха, ведьма») или «giant» («великан»); исследовательница культа Богини Дороти Майерс отмечает, что «gyg» — это одно из скандинавских названий великанши. Оба эти варианта этимологии имеют самое прямое отношение к Ангрбоде: она — и старуха-ведунья, и великанша.

Еще один важный след культа Ангрбоды на Британских островах обнаруживается в поверьях, связанных с лестерширскими холмами Дейн-Хиллз: говорят, что здесь обитает ведьма по имени Черная Аннис (она же — Синяя Аннис, Черная Анна, Черная Энни, Черная Агнес и Кошка Анна), собственными когтями выцарапавшая себе пещеру в песчаниковой скале. У входа в эту пещеру, которую называют Приютом Черной Аннис, растет дуб, в ветвях которого Аннис прячется в засаде. Завидев проходящего мимо ребенка, она прыгает на него сверху и уносит в свою пещеру, выпивает его кровь, пожирает мясо, а кожу вывешивает на ветвях дуба, чтобы та как следует просохла. Аннис ходит в юбке, сшитой из кожи ее жертв. Именем ее (так же, как в Германии — именем фрау Холле, Госпожи Метелицы) пугают непослушных детей: «Не балуй, а не то придет Черная Аннис и заберет тебя». У Аннис — как и у Ангрбоды (по некоторым версиям) и у Хелы, — страшное синее лицо, лицо богини смерти. Происхождение ее имени не вполне ясно, но название самих холмов — Дейн-Хиллз, Холмы Данов — дает ответ на вопрос, почему Черную Аннис можно предположительно отождествить со скандинавской Ангрбодой. Связь между ними отмечали и другие авторы, указывавшие, что Анну англов в Дании называли Ангрбодой и что она была известна также под именем «Ингона». Последнее связано с руной Ингваз — руническим эквивалентом символа vesica piscis [3], ассоциирующегося с вагиной.

В образе Черной Аннис, равно как и в скандинавских мифах, Ангрбода предстает одновременно и как мать, и как убийца. Смысл ее зловещей репутации станет яснее, если соотнести ее с образами неолитической богини смерти. Ее длинные ногти и острые зубы напоминают о том, что богиня смерти иногда изображалась в виде птицы-падальщика — ворона или стервятника.

Сидела старуха
в Железном Лесу
и породила там
Фенрира род;
из этого рода
станет один
мерзостный тролль
похитителем солнца.


Призывание Ангрбоды
Элизабет Вонгвизит

Слава тебе, Госпожа кланов Железного Леса:
Власть твоя велика, воля твоя могуча.
Слава тебе, о матерь грозной богини Смерти:
Копье твое насмерть разит, не ведая промаха в битве.
Слава тебе, о гневная мать страданий:
Ярость твоя не знает отдыха и пощады.
Слава тебе, о матерь волка и змея:
Любовь твоя — сила воли и твердость духа.
Слава тебе, мать богов, хранящая Ярнвид:
Отвага твоя не знает тревог и сомнений.
Слава тебе, ведунья священного леса:
Мудрость твоя бездонна и неистощима.
Слава тебе, чародейка, смерть поправшая трижды:
Сердце твое колдовское будет биться вовеки.


Песнь Ангрбоды
Дж. Фрейсон («Род источника Урд» [5])

Я — гнев [6], рожденный стонами рабов,
Не знающих борьбы за вкус свободы.
Я — гнев, рожденный слабостью рабов,
Боящихся искать источник силы.
Я — гнев, рожденный глупостью рабов,
Не выучивших горького урока.
Я — гнев, рожденный леностью рабов,
Уверенных, что я приду на помощь.

Но я — не сундук сокровищ,
Я — не чудесный спаситель,
Спешащий по первому зову желанья твои исполнить,
Я не утру тебе слезы,
Я не развею страхи,
И не помешаю тебе гореть в твоей преисподней.

Я — кровью омытый меч,
Я — тайная суть твоя,
Что рыбою на песке бьется, сорвав личину;
Я — нож, вырезающий руны,
И рун священный узор,
Который покажет тебе заклятых врагов кончину.

Я — гнев, объявший разум в час исхода
Из родовых земель в пустыню моря,
Я — гнев, объявший сердце под мечами,
Пронзающими жертву для забавы.
Я — гнев, объявший сломленную душу
От боли, что не чает утоленья,
Я — гнев, объявший дух в извечной муке
На перекрестье тела и сознанья.

Я — злость, что кипит под кожей,
Я — цепь родового долга,
Я — алая кровь ребенка на материнской груди.
Я — мудрость, добытая кровью,
Я — сок векового тиса,
Я — черная драгоценность в конце твоего пути.

Я — храм, объятый огнем,
Я — одно из тысяч имен,
Я — горький источник слез: давно иссякла вода.
Я — ведьма в темном плаще,
Я — трещина в камне стен,
Я — вестница Темного Века: недолго осталось ждать.

Я — гнев, воздетый, как могучий щит
В руках, до черноты сожженных солнцем.
Я — гнев, воздетый как могучий меч,
По рукоять ушедший в сердце труса.
Я — гнев, воздетый, как маяк в ночи,
Как светоч Правды в мареве обманов,
Я — гнев, воздетый, как гремящий глас
Судьбы, неотвратимой и премудрой.

Я — рокот грядущей бури,
Я — вольная, чистая ярость,
Я — грозная сеть правосудья: виновному не уйти.
Я — колыбель народа,
Павшего под мечами,
Я — забытая Мать-Земля, что взывает к тебе: отмсти!

Я — гибельный, проклятый дар,
Я — желчь иссохшим устам,
Я — древней веры преданье, живущее меж людьми.
Я — твой запретный плод,
Я — змей в твоем райском саду,
Я — смута восьмого дня, восставшего против семи.

Я — Ангрбода, вестница горя.
Изрезали годы лицо, но так и не скрыли шрамов.
Я — Ангрбода, вестница горя.
Не в небе ищи ответ, а в темных глубинах бездны.
Я — Ангрбода, вестница горя.
Сломай, наконец, свою клетку, пленник собственных страхов!
Я — Ангрбода, вестница горя.
Хоть раз загляни на дно своей погребальной урны.

Я — дряхлая длань веков,
Я — сила волшебной земли,
Я — та, у кого берут пряжу вещие норны.
Я — первая правда твоя,
Что веру убьет навек,
Я — феникса белый жар, я пламень души упорной.

Я — попранная любовь,
И я — могила любви,
Я — жизнь, что слишком длинна; я — счастье, что слишком кратко.
Я — твой единственный хлеб,
И я не по вкусу тебе,
Но если захочешь жить, ты съешь меня без остатка.

Перевод с англ. Анны Блейз

http://www.weavenworld.ru/authors/C42/I95/P189
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Пт ноя 16, 2012 12:01

Колдунья из Железного Леса

автор:Marita

Фанфик даже не столько по мифам, сколько по книге Рейвен Кальдера "Книга йотунов: работа с великанами Северной традиции" (перевод Анны Блейз), написанной, в свою очередь, на основании свидетельств шаманов и духовидцев, общающихся по ходу своей деятельности с древнескандинавскими божествами. Все кёнинги, метафоры, аллюзии, Ангрбода, Лаувейя, Хель, Фенрир, Ёрмунганд - все оттуда

В том лесу белесоватые стволы
Выступали неожиданно из мглы.

Из земли за корнем корень выходил,
Точно руки обитателей могил.

Под покровом ярко-огненной листвы
Великаны жили, карлики и львы,

И следы в песке видали рыбаки
Шестипалой человеческой руки.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Может быть, тот лес - душа твоя,
Может быть, тот лес - любовь моя,

Или, может быть, когда умрем,
Мы в тот лес направимся вдвоем.

(Н. Гумилев, «Лес»)



Змеи.

Холодно-серые, чешуисто-гладкие тела – скользили, текли, извивались, гибкими водопадными струями лаская лоно и грудь, тугими кольцами цепей сжимая запястья и бедра, на шее, в ногах, блестяще-влажным клубком по земляному полу – бесчисленное множество змей. Ядом лоснящиеся жала, глаза, осколками янтаря, изгрызенного морской водою – точно стремительно-приливная волна, змеи захлестывали, скрывали с головой, от выдоха до вдоха, пенными каплями чешуек на высохших губах, медвяно-желтой, ядовитою росой, истаивающей на коже быстрее, чем водная морось в прибрежном галечнике.

Ярнвид*, унизанное стальными шипами сердце Ётунхейма, сердце, полное дикой, беспокойною кровью, хищный, сумрачно-еловый, пахнущий железом и страхом – словно разбуженный зверь, дышал за порогом ее хижины, зеленовато-синими всполохами болотных огней пульсировал сквозь незадернутые окна, изогнутыми кинжалами волчьих когтей скребся снаружи о костяные стены, сопел по-медвежьи, высвистывал птичьими, пронзительно-скрипучими голосами, манил, магичил, зазывал – новых и новых тварей, что мутно-серым потоком лились через распахнутую дверь. Змеи – тяжелые морские буруны, змеи – шторма и приливы, она тонула, сдерживая вдох, падала на дно, дубовой ладьей, опрокинутой бурей, погружалась в рассыпчато-желтый песок, и буро-зеленые водоросли качались над ней, как змеи, изготовившиеся к прыжку, и едкой горечью жгла губы соленая морская вода, и бледно-белые раковины сияли перламутровыми боками, точно белесовато-мутные глаза линяющей змеи…

– … Оковы Мира, Иор*, Вечноменяющийся, – она вскинула ладонь, змеино повела пальцами, очерчивая вкруг лица многоголовую руну. – Пусть завершится то, что было начато, и пусть начнется то, что станет завершением, жизнь – за смерть, и смерть за жизнь достойною платой… – и огромный, белотелый змей, свернувшийся на груди ее, качнулся, словно бы согласительно кивая, раздвоенным жалом языка прошелся по щеке, оставляя на коже влажновато-липкие следы.

– … Иор-веревочное кольцо, Иор-ни конца, ни начала… – змей рос, раздувался, точно дымный столб над кровлей в ненастную погоду, жег не мигая в упор зелеными, малахитовыми глазами, и каплями медвяной росы яд золотился на кончиках кинжально-острых клыков его, и пасть, распахнутая бездонной пещерой, грозила поглотить ее, и хижину, и многозмеиное море вокруг. Она едва успела свести пальцы в оборотничью Уруз*, руну лесных охотников, руну Госпожи Волчьего Клана, как змей зашипел, и бросился вперед, и темная пасть его заслонила солнце и звезды, и бледными лунами зажглись в непроглядной ночи чудовищные клыки его, и, теряя опору, она рухнула вниз, в бесконечно глубокое ничто…

… и распахнула глаза на лесной поляне.

Солнце клонилось в закат, и красно-багровым, закатным огнем пылали над поляной косматые островершинные ели, и темно-густые, как волчья шерсть, бродили по траве на длинных ходулях-ногах предзакатные тени, и ветер, звонким охотничьим рогом, трубил, продираясь сквозь силками сплетенные ветви, и в воздухе пахло сумерками и дождем.

– Клацк… хру-ум… – сплошная еловая стена вкруг поляны хрустела, поддаваясь, ломаясь, осколками свежеобгрызенных костей сыпались на траву скручено-изломанные ветки – он шел, учуяв запах добычи, черный, как сама ночь, высокий, как горы Нидфьёлль, Хозяин Железного Леса, свирепейший из сыновей его, и, пискнув испуганной мышью, она метнулась в сторону, прочь из ловушки-западни.

– Шва-арк… – пропахав землю когтистой пятерней, серо-черная, обхватом в два еловых ствола, щетинистой шерстью обросшая лапа тотчас преградила дорогу, толкнув в плечо, играючи швырнула на траву. – Гр-р…р-рр…

… Цепь натянулась, подрагивая и звеня, и, запрокинув к небу косматую голову, зверь завыл, потерянно и жалко, огромный, словно могильный курган, бесформенно-темный, и пена, окрашенная красным, тяжелыми как снег хлопьями валилась с жемчужных клыков его, и красно-рубиновым светом сияли в сгущавшихся сумерках глаза под густо-мохнатыми веками, и, потирая ушибленное плечо, она поднялась на ноги, смахнула с подола шерсть, терпко пахнущую лесом и псиной.

– Конец наших страхов, Пожиратель любви, Ждущий всех у последних врат… – острые, точно густой частокол, ели-часовые на границе меж лесом и травой качнулись, стряхивая с вершин припозднившиеся звезды, и месяц, наточенным волчьим когтем, всплыл над чернеющей поляной, и сумрачно-серые тени, точно звери, изготовившиеся к прыжку, смотрели на нее из-за каждого пня, и земля под ногами ее дрогнула, расступаясь, зияюще-черной, как жадная волчья пасть, бездонно-глубокою ямой, и длинными языками корней оплетая лодыжки, с чавканьем потянула в себя. – Сильнейшая из всех скорбей мира, Безжалостный, Кровавозубый…

… Эар*, трупно-серого цвета, руна могилы и смерти, холодными пятнами гнили проступала сквозь кости ее, и толстые личинки червей копошились в ее глазницах, и где-то там, над пластами глины и камней, грызлись друг с дружкою волки, растаскивая на куски ее плоть, лакали взахлеб, как новорожденные щенки молоко, парную, теплую кровь ее, а потом появилась Она, в длинном черном плаще от горла до пят, точно озеро, полное тьмы, и протянула ей руку, и сказала: «Пойдем».

И бледная кожа Ее опаляла испепеляющим жаром, и холоднее всех ледников Нифльхейма, смотрели глаза Ее, Гиннунгагап*, колодцы бездонной черноты, и ослепительно-белым венцом стальных, остроточеных лезвий, сияла на голове Ее царственная корона, Она спросила: «Что тебя так страшит?», Она сказала: «Принеси мне в дар свои страхи», Владычица Мертвых, Королева Хельхейма, Неумолимая Стражница Душ.

– Настанет час, и наши страхи вырвутся на свободу, поглотят солнце и луну, последним погребальным костром зажгут Иггдрасиль, и свет его будет виден во всех Девяти Мирах, – она замолчала, теряясь на мгновение пред хищно ощерившейся улыбкой Королевой, но Королева кивнула: «Продолжай», и трупные черви белесовато-серых волос вились у висков Ее, и гнилью смердело Ее дыхание, и голос Ее отдавался в густой тишине, точно раскатистое пещерное эхо, – … во всех Девяти Мирах, и не один из них не избегнет разрушения. Хозяйки Веретена, норны-паучихи, плетут, не останавливаясь, нити нашего вирда*, Урд прядет, Верданди ткет, Скульд перерезает, и тот, с кем будет сплетена моя нить, завязана тремя крепчайшими узлами, тот, кто станет погибелью этого мира…

– Нет нужды думать об этом сейчас, – медленно, точно разжевывая во рту влажные земляные комья, произнесла Королева, и жухлые цветы в волосах Ее шуршали высушенными шкурками змей, и белые, как кость, клыки Ее были по-волчьи остры, порывом промозглого ветра, гиблыми туманами хельхеймских озер веяло от слов Ее, Хозяйки Последнего Дома, Хель Красно-Черной… – Придет время – и судьба сама постучится в твои двери, и ты узнаешь ее – в любой маске, под любым обличьем. А теперь – прочь.

«Прочь», – выдохнула Она, и кожа Ее, бледно-гнойного цвета, словно обваренная кипящей водою, за доли мгновенья зажглась красно-алыми бутонами незаживающих язв, клочьями пошла с тела Ее, обнажая розовато-влажное мясо, мясо сходило с костей, кости с сухим, глиняным треском крошились, точно сгнившие от болезней и старости зубы, Королева обращалась в прах, едким дымом погребальных костров уходила в сумеречно-серое небо. Дым ел глаза, густой паутиной забивая ноздри и гортань, она закашлялась, замахала руками, сплевывая густую, тягуче-горькую слюну, рванулась прочь, сквозь неподвижно-вязкий воздух, как муха, влипшая в прозрачную древесную смолу…

… и солнце обожгло веки золотыми, пронзительно-колкими лучами. Словно румяное яблоко, оно каталось в окне – рыжее, сочно-наливное, свет полз по стенам и потолку, дожирая остатки ночных теней, клоками изорванной паутины тьма расползалась по дальним углам до следующей ночи, и Ак*, руна молнии, дубовый посох Жрицы Волчьего Клана над изголовьем ее, светилась алмазным и алым, точно железо, раскаленное в горне докрасна.

– Сегодня ночью ты видела странные сны, Ангрбода, – она коснулась пальцами щеки, словно стирая с лица невидимые пятна сажи. – То, что прорицала первому среди асов воскресшая вёльва, должно быть, уже недалеко…

– Ближе, чем ты думаешь, о, всеискусная в сейде!

… Его улыбка была подобна остроточеному ножу, лукавством плавились его изумрудно-сияющие глаза, он весь – огненно-рыжий, в красной, как свежепролитая кровь, дорожной рубахе, с потертой позолотою на плаще – казался вестником самой Суль, осколком солнца, неосторожно оброненным на землю. Облокотившись о дверную притолоку, он стоял на пороге, стоял и бесстыдно смотрел на нее, полуприкрытую одеждой, спросонья разметавшуюся на волчьих шкурах широкого спального ложа, и не отвел глаза в ответ ее недоуменно-просительному взгляду.

– Мое имя – Локи, сын Лаувейи, Госпожи Лиственного Острова, и от нее я узнал о тебе, Ангрбода, искуснейшей из ётунхеймских магичек, что, ходят слухи, не брезгует брать себе учеников…

… Нос, острый, как ястребиный клюв, худые, торчащие скулы – ей вспомнилась его мать, жена ётуна Фарбаути, с волосами, рыжими, точно лисиный мех, маленькая, тощая, незаметная рядом с гигантом-мужем, она провела в Ярнвиде три зимы, потом ушла, унося в раздавшемся чреве еще не рожденного сына, и Фарбаути сказал: «Погас огонь моего очага», и Турс*-руна, ядом истекающий шип, язвила сердце его, отравленным жалом горечи и тоски с каждой зимою вонзаясь все глубже и глубже…

– Зачем же ты не пришел к своему отцу, сын Лаувейи? Его мастерство сейдмана* ничуть не слабей моего, и кровное родство не позволило бы ему дать отказ в ученичестве!

… Веснушки, огненно-золотые на снежно-белой коже его, точно крапинки солнца, искры из-под ног златоупряжных коней Суль Светоносной – говорят, его мать была ванских кровей, слишком чистая для темной, истинно рёккской* магии Железного Леса, и Ярнвид не принял ее, исторг из себя, как пораженное болезнью тело исторгает и воду, и пищу...

– Боюсь, что для отца своего я был бы лишь источником горьких воспоминаний и острых сожалений о несбывшемся, – точно солнечно-алые крылья, плащ бился, горел за плечами его, солнечно-рыжим огнем опаляли его пышные, женски длинные волосы, карминово-алые губы на бледном лице пылали свеженанесенною раной. Приблизившись к ложу ее, он встал на колени, паучье длинными пальцами зарылся в косматый мех распластанных шкур. – И потому я пришел к тебе, Госпожа Волчьего Клана, искусством своим сравнимая с лучшими из ётунхеймских делателей чар…

– В искусстве говорить комплименты тебе тоже не откажешь, но знай – я требую от учеников прежде всего беспрекословного послушания… до тех пор, пока в знаниях своих они не сравняются со мною, – она сделала знак, и гибкими языками пламени он перетек к ней на ложе, красноволосый, кровавогубый, в одеждах, красных, как восходящее солнце, огненно-жарким плащом укрыл колени и бедра, и Кеназ*, золотом сиявшая фибула на плече, жарко слепила глаза, когда, нависнув над нею, он распустил шнуровку на тонко-осиной талии, когда проник в нее, горячий, твердый, как камень между углей очага, когда входил в нее снова и снова, до боли, до наслаждения, острого, как ожог…

– У тебя слишком ясные глаза для рёкка. Справишься ли ты? – кончиком ногтя, острым, как сточенный волчий коготь, она царапнула по бледно-нежной щеке, в пушистой тени длинных, рыжевато-светлых ресниц. Глаза – зелеными лесными озерами с растревоженной водою, росой блестящие изумрудные луга под ясно-утренним солнцем… Сын Лаувейи, сокровище, что пуще жизни берегла, прятала от недоброго, единственное, обожаемое дитя – зачем отпустила, мать, зачем позволила вернуться туда, где не было места тебе самой?

– Странно так говорить о том, кого породило семя Фарбаути, могущественнейшего из рёккских колдунов, – вспыхнув на миг коварно-золотым, сияюще-изумрудные глаза его потускнели, покрылись мутью, точно стоячая болотная вода, – поверь, во мне достаточно рёккского, Ангрбода, чтоб справиться с любыми испытаниями, что даст мне Железный Лес. Не сломает, не искорежит – а лишь подскажет дорогу к себе, понять позволит – что есть я, и что есть мое предназначение. Веришь ли мне?

И ей верилось ему.

***

Эар, руна могилы, мясницкой стойкой для туш разлапилась на дубовом стволе, угольно-черная, в рыже-бурых корках запекшейся крови, раскинула руки-ветви у подножия шаманского шеста, и пахло от нее – чем-то гнилостно-сладким, и серо-зеленые мухи роились над ней, и бледной, щербатой улыбкой скалилась ей с неба луна, обглоданный лошадиный череп.

– Ангрбода, я…

– Раскрась ее заново, – как требует ритуал, она протянула нож рукоятью вперед, чуть сжала в ладонях – и теплым, влажно-алым от крови ее, сын Лаувейи принял клинок за рукоять; точно пытая на прочность, прохладными, лунно-белыми пальцами скользнул по зубчато-острым краям, смеясь тому, как с легкостью расходится кожа, как соком перезрелой вишни кровь падает из неглубоких порезов, мешаясь с ее, темною и рёккски густою. – Жизнь прерывается смертью, а смерть порождает новую жизнь, умри для прошлого, чтоб будущее стало доступно тебе…

Широкой, полной до краев молочною чашей луна висела над пиками елей, парной, сияюще-белый, свет лился сквозь щербатые края, причудливо-ломанной тенью рёккских рун ложился в дорожную пыль. Алое в серебряно-белом, кровь и молоко, металл, раскаленный докрасна, что окунают чан с водою, дабы остудить жар – прямой, тонкий, как обоюдоострый клинок, в одеждах цвета луны и серебра, сын Лаувейи склонился к подножию шеста, изрезанными в кровь пальцами нанизываясь на оленерогую Эар.

… Эар, кровь, холодно-лунное сияние. Месяц рождается и умирает, олени сбрасывают рога в талые послезимние сугробы, давая место новым росткам, хрупким, как первовесенние почки, жизнь прорастает в смерти, смерть кормится жизнью, Эар радуется с шаманского шеста, красная, как разверстая рана. Сон, смерть, неотвратимость...

– Достаточно, Локи, – круглая, как колесо, тугой, обтянутый кожей бубен в руках шамана, луна плыла над млечно-холодными звездами, сияющая, ясно-звонкая, она тянула к луне ладони, исчерченные красным, и мягкий, успокоительно-белый, свет тек в нее сквозь кончики пальцев, и, сбросив одежды, она кружилась, в запутавшемся в волосах венке из лунных лучей, и где-то над елями все била и била в бубен невидимая рука, и лес откликался ей черными, вороньими криками. – Не видишь разве – Эар смеется, и губы ее красны от крови, кровь брызжет на землю, кровь льется через край!

Земля с разбегу толкнулась в грудь, серая, как пепел погребальных кострищ, луною выбеленные травинки защекотали кожу, серебряные, красные, черные – луны плыли перед глазами, наслаиваясь друг на дружку, серебряно-красно-черные молоточки звенели в ушах – где-то там глубоко, в недрах земли, альвы-искусники ковали новый месяц, стальными заклепками ладили острые рога, месяц рвался из рук, блестящий, гладкобокий, шипел, точно неснятое молоко…

– Ангрбода! – худое, острое, как молодой месяц, лицо склонилось над ней, прохладно-лунными пальцами сын Лаувейи гладил ее по щеке, и кожа его пахла кровью, землей и каленым железом кузниц. Холод, молчание, серебро. Она перехватила его запястье, жесткое, как кость, холодное, точно стальное острие, не опасаясь изрезаться, притянула к губам.

– Обратной дороги… уже не будет. Эар попробовала тебя на вкус, – и красная, как занимающийся день, Эар щерилась им с дубового шеста, и изжелта-бледная, словно взбитое масло, луна таяла в кадушке небес, холодными каплями звезд стекая за черновершинные ели, и хрустким, румянобоким караваем из недр огненной печи, над Ярнвидом вставало рыжее, пылающее солнце.

И не было дороги назад.

***

Уруз, распахнутая волчья пасть, от неба до земли – непроглядно-белесой пеленою, точно дыхание зверя в зимнем морозном воздухе, точно льдинками стынущий пар на морде его. Снег – белый, как несточенные волчьи резцы – колючими, злыми укусами в щеки и шею, к теплой, кровью пульсирующей артерии, пометить, прогрызть, напиться сладко-красного… ар-рр…

– … не стой на месте – замерзнешь, – тяжелой, косматою рукавицей она сжала его плечо, худое, костистое, даже под слоем одежды; сын Лаувейи поднял глаза – прозрачно-светлые, как у новородившегося волчонка.

…Уруз – ярость и сила, Уруз – оскаленные в бешенстве клыки, волки мчат по заснеженной равнине, кинжальные росчерки когтей на снегу, поземка, юркая, как хвост, несется следом, вьюжно-белым танцует по звонко-скрипучему насту.

Голод, азарт, добыча.

– Тише, Ангрбода. Я почти не слышу их, – он сдернул с головы шапку, и ветер, обрадовано взвыв, холодными крючьями когтей впился в красно-рыжие кудри, взлохматил, растрепал, ушатом воды в дотлевающий костер – обсыпал серебряно-белым; запрокинув лицо в мутно-серое небо, сын Лаувейи замер, вслушиваясь чутко, по-волчьи. – Они рядом… и в то же время далеко.

– Глупый. Так ты их никогда не настигнешь! – воздух резал гортань острыми, ледяными клыками, она закашлялась, пряча рот в рукавице. Тяжелым, багрово-алым, Уруз билась под кожей свежетатуированною меткой, пульсировала ноющей болью, точно невскрытый нарыв, жаркая, как головня, безжалостная, как наточенный меч, Уруз – руна жестокости и испытаний. – Для начала… позволь им… услышать тебя.

… И у метели есть уши – звериные, настороженно-чуткие – слышать скрип унт по морозному насту, хриплое, кашлем лающее дыхание заплутавших, их бледно-исчезающие голоса, их кровь, стынущую в венах рекою, скованной панцирем льда, метель смеется – беззвучным, снежинками рассыпающимся смехом, в снегу, подо льдом, в белесой мутью затянутом небе… Ее позови – и услышишь тоже.

– Волк, вырвавшийся на свободу, рок, ждущий каждого у последних врат… – присев на корточки, кончиком ножа сын Лаувейи царапал на снегу углобокую рогатину Ур, острые косульи рога.

… Morsugr*, голодный месяц, мороз вслед за оттепелью, кора на деревьях звонкая, как лед. По щиколотку проваливаясь в коркой стынущий наст, косули бредут сквозь холодно-бледную равнину, кроваво-теплым тянущие следы цепочкой ложатся за ними, острыми мордами к земле, волки крадутся по следу, прозрачными, ледяными ручьями стекает в снег голодно-нетерпеливая слюна. Они уже близко.

– … бесшумнее кошачьих шагов, тише, чем рыбье дыхание, крепче медвежьих жил… – Уруз обнажала клыки, волчьей, белозубою пастью скалилась из-под снега, рычала придушенно, точно скованный цепью пес, тянула, манила, звала – Уруз, разрушенье и смерть, Уруз, борьба до последнего… – прочнее, чем корни гор, горше птичьей слюны, длиннее, чем бороды женщин…

И они ответили.

Это скорее напоминало внезапную, стремительную атаку – снег, в мгновение ока окрасившийся густо-красным, метелью нарастающий вой. Хватаясь тонкими, враз побелевшими пальцами за горло, сын Лаувейи медленно опустился на землю, и плащ на спине его взметнулся бордовыми, глубоко-острыми надрезами, точно невидимый кто-то полосовал его наточенными ножами когтей… точно волк наконец-то вырвался на свободу.

Битва, испытание, боль.

– Они здесь! Сражайся! Покажи, что ты стоишь против них! – и ветер бил в лицо колючими горстями снежинок, с ног опрокидывал, запутывал, слепил, и Ур стучала в грудь огненно-красным, от мощи ее, казалось, хрустели ребра, и сердце, кровью исходящий комок, вспугнутою птицей рвалось из груди, она была беспомощна, скована, цепями привязана к жертвенному камню-алтарю, и Уруз, зазубренный нож, неумолимо простирался над нею, и воя по-волчьи, с лицами, скрытыми маской, жрецы в одеждах цвета огня и крови обступали алтарь… и серый, косматый, желтоглазый, волк прянул из-за плеча ее, грудью принимая обоюдоострую Ур.

И бой закончился.

– Я… дрался, и меня едва не одолели, – растерянный, оглушенный, сын Лаувейи поднимался на ноги, ощупывая бережно кровью набухающий плащ. – Это было… слишком сильно, даже для…

– … даже для сына Фарбаути, – закончила она, подавая ему ладонь. – Но как видишь, тебе удалось-таки укротить… своего Зверя.

– Скорей, потуже затянуть цепь на упрямой волчьей шее, – он засмеялся ей тихим, рассыпчато-снежным смехом, кончиками пальцев смахнул с уголков рта темные капельки крови. – И вирд свидетель, Ангрбода – это был полезный урок!

Метель стихала, укрощенная, присмиревшая, пушистым волчьим хвостом мела перед ними дорогу, и ранние звезды над головою сияли, точно бесчисленные волчьи глаза, небесная стая ждала, затаившись, своего часа…

… и терпению их не было предела.

***

Иор, змей о пяти головах, бледно-зыбкою тенью мерцал сквозь литой, хрустальнобокий сосуд, плыл, утопая в прозрачно-золотистом, ленточно-длинным хвостом бил янтарную пену. Иор, спирали и кольца, вода бурлила, пузырчатыми ягодными гроздьями вскипая через края, с тихим змеиным шипеньем Иор погружался на дно.

Яд, магия, безграничность.

– Пей, если не устрашишься, – сияюще-перламутровые брызги на коже – сотнями ласкающих жал, Иор истекал ядовитыми соками, как перезревший на дереве плод, сорвать, поднести к губам, вкусить ароматно-терпкой отравы… Осколком нифльхеймских ледников, колкой, острогранною льдинкой, кубок плавился, хрустально-золотистою влагой тек в ладонях ее, едва не скользнул из рук, точно извивающийся веревкою угорь, когда холодными, как змеиный живот, бледно-тонкими пальцами сын Лаувейи стиснул ее запястье, когда ласкающими друг друга змеями их руки сплелись над бурлящим пеною зельем, когда с первым, судорожно-торопливым глотком, отрава вошла в него…

… и где-то там, посреди океана, Великий Змей заворочал боками, точно снимая с себя тесную, давящую плоть старую кожу.

Иор, море, перерождение.

Словно яйцо, распираемое изнутри, скорлупа шла мелкими трещинами, отжившей свое оболочкой ссыпалась с живота и коленей. Иор, мельнично-острые жернова, размалывающие прежнюю плоть, Иор – колесо возрождения и смерти, царапая ногтями земляной пол, сын Лаувейи корчился у ног ее, точно теряющая шкуру змея, и красно-рыжие кудри его были мокры от пота.

– Да, во мне и вправду достаточно рёккского, – сухой, как чешуинки, слетающие с кожи, голос его показался ей непривычно тонким и тихим. – Смотри, Ангрбода!

… Нежная, как молодая кора ивового деревца, веснушчато-бледная кожа, губы – красные, как вишни вечноцветущих ванахеймских садов… нет, рёккского в нем не было и в половину, и сотой доли темных, проклятых кровей потомков Бергельмира и Бёльторна*. Слишком ясные глаза. Слишком невинные помыслы. Слишком…

– Находишь меня в женском обличье не менее привлекательным, чем в мужском? – отбросив на спину огненно-рыжие пряди, он поднялся с колен, гибкий, как танцовщица, и рыжий плащ покрывалом по полу стелился за ним, и изумрудно-ясным, невыносимо светлым огнем горели его глаза, и пальцы его извивающимися змеями скользнули по ее бедру, и, раня ладонь о точенобокую Кеназ, она рванула завязки на рубахе его, обнажая нежно-белые груди, острые, точно холмы благословенного Ванахейма.

Двуликий. Пересмешник. Лукавец. Мужчина в женском своем естестве и женщина – в мужском…

… Иор, змей с серебристой чешуей, с кожей холодною, как морская волна, сжимал ее в давящих кольцах-объятьях, и влажные жала языков его, лаская, скользили по телу, и море вышло из берегов, безжалостной приливной волною накрыло Ярнвид, и Ётунхейм, и все Девять Миров, и солнце, пламенно-жгучий шар, растворилось в волнах крупицами соли, соленой, обжигающей влагой коснулось губ, огнем опаляющим вошло в ее ждущее лоно…

– Ты сводишь с ума в любом обличье, – щекою прильнув к худому, угловато-острому плечу, она пыталась восстановить дыхание, и пальцы ее купались в огненно-рыжих волнах распущенных волос, и женственно-мягкие, припухшие губы под губами ее горчили морскою солью, сын Лаувейи смотрел на нее, и отступающее море плескалось в глазах изумрудно-зеленого цвета. – Уже сейчас твоим способностям могли бы позавидовать сильнейшие из магов… что же станет, когда ты войдешь в полную силу?

… Рёкк – сумерки, тьма, непроглядная ночь, луна и солнце, с хрустом ломающиеся в волчьих зубах, рёкк – черные тени на жухлой траве, бледный дым, ползущий с могильных курганов, рёкк – бурлящий котлом Мировой Океан, вода, разрывающая в клочья сушу, гибкие, как змеиный хвост, зелено-серые плети волн, с маху впивающиеся в кору Иггдрасиля…

Рагнар-рёк – сумерки богов. Иор, Эар, Уруз.

– Мать рассказывала мне – когда-то мы были могущественнейшими во всех Девяти Мирах, пока потомки Бора и Бестлы* обманом и подлостью не присвоили себе власть, – вкрадчивый, точно шуршание змей по речному песку, ядом по капле сочащийся голос, зеленым прищуром из-под ресниц – взгляд, тяжелый, неподвижный, змеиный. Он вдруг показался ей старше – ее самой, Фарбаути, Железного Леса… древний-предревний рёкк, родившийся на истоке времен, в морозно-стылом дыхании Спящего*, непостижимое рассудку создание, чьими силами будет разрушено то, что великим трудом создавалось долгие века… – Но придет время – и отнятое вернется к нам, по законному праву, и в этот день ты встанешь со мною, Ангрбода, ты и твои сородичи – плечом к плечу, в сияющих боевых доспехах, на белой, как ногти мертвецов, палубе Нагльфара*, под черными хельхеймскими парусами…

…Черные, как вороньи крылья, смоляно-вязкие волны лизали округло-гладкие бока драккара, белого, как ногти мертвецов, еще не изъеденные тленом, волны шумели в ушах, накатывали, грозно рокочущие, дальние, тенью под сонно тяжелеющими веками, и Змей, сияя стальными пластинами чешуи, ворочался в волнах, грозя расплескать океан, и Иор гремучими якорными цепями тянул его ко дну, Иор – якорь о пяти головах, Иор – перемены, что наступят нескоро…

Зарывшись лицом в тепло-рыжие волосы, мягкие, точно лисиный мех, девичье нежные, змеино-длинные косы, она спала, и сны о грядущих переменах не беспокоили ее этой ночью.

***

– Локи!

Стройный, как молодая ива, с глазами цвета первовесенних, едва распустившихся листков, он обернулся на пороге хижины, и красным, драконово-жарким огнем взметнулся за плечами его дорожный плащ, и Кеназ, острая, как стрела, пылала под сердцем его, слепила солнечно-огневыми лучами.

… Вирдом сплетенные в единую нить – три лета, три зимы, три прочно-крученых узелка на долгую-предолгую память – их нити застыли на ткацком станке, в паучье проворных пальцах прядильщицы Урд, и Верданди, улыбаясь, качала головой, и нити в ладонях ее пахли яблоками и кровью, холодным мрамором асгардских крепостных стен и золото-янтарным ожерельем, нагретым женскою кожей, и каменно-жесткими гранями мерцали из темноты ножницы Скульд, черные от едко-змеиного яда, и Урд повела челноком, распутывая нить, и Верданди пела за работой, и Скульд разомкнула губы и сказала: «Пора».

– Иди, и пусть свершится то, чему назначено быть, – Ак-руна, крепко-дубовый ствол, молнией выжженный до сердцевины, обуглено-черною тенью корчился со стены, и красно-рубиновой короной горело над ним предзакатное солнце, и, пачкая ладони в красном и черном, она простерла руки над головой в благословляющем жесте. – Да сохранит тебя вирд!

И Кеназ, сведенные в схватке боевые мечи, огнем и золотом пылала сквозь красно-алое зарево, до слез, до рези в глазах, и гибкий, как деревце-первогодок, сияюще-рыжий, клинок, закаленный огнем, магией и водой, сын Лаувейи вскинул ладонь, прощаясь, и воздух искрил от улыбок его, и солнечными кострами Биврёста в сумрачно-черных зрачках его вспыхивали и угасали миры.


_________________________________________________________________________________

* Ярнвид – Железный Лес, сосредоточие всего самого темного и колдовского, что есть в Ётунхейме

* Иор – руна изменчивости, непредсказуемости, перемен, посвящена змею Ёрмунганду, младшему сыну (или дочери, ибо оно двуполо) Локи и Ангрбоды

* Уруз, Ур – руна агрессии, битвы, отваги, выносливости и умения приспосабливаться к изменяющимся условиям. Посвящена волку Фенриру, сыну Локи и Ангрбоды

* Эар – руна могилы, олицетворяет собой постепенные, но неотвратимые перемены. Своими очертаниями напоминает стойку, на которой мясники разделывают туши животных. Посвящена Хель, богине смерти, дочери Локи и Ангрбоды

* Гиннунгагап – бездонный колодец в царстве Хель, с водою, черной, как ночь

* Вирд – рок, судьба

* Ак – руна дуба, самого крепкого дерева, олицетворяет стойкость перед лицом испытаний. Посвящена Ангрбоде, воительнице, охотнице и колдунье

* Турс – руна, формой напоминающая шип, служит олицетворением темной ётунской магии

* Сейдман – колдун, владеющий искусством сейда (прорицания, оборотничества, исцеляющей и вредоносной магии)

* Рёкки – могущественнейшие из ётунов, объекты поклонения

* Кеназ – руна огня, олицетворяет собою стремление к знаниям, а также огонь энтузиазма и вдохновения. Является одной из рун бога Локи

* Morsugr – «сосущий жир» в переводе с древнескандинавского, в современном календаре соответствует периоду с 20 декабря по 20 января

* Бергельмир – внук великана Имира, Бёльторн – сын Бергельмира, прародители всех ётунов

* Бор – сын Бури, прародителя асов. Бестла – жена Бора, мать Одина, Вили и Ве, виновных в смерти великана Имира

* Спящий – великан Имир, первосущество, возникшее из ожившего камня, был огромен и беспомощен, все время проводил во сне

* Нагльфар – корабль, сделанный из ногтей мертвецов, на котором Локи и его армия двинутся к месту последней битвы
http://thorcommunity.diary.ru/p178070376.htm
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Пт фев 22, 2013 23:10

Уже мой текст, написанный как-то под настроение, на День Ангрбоды. В принципе может использоваться и как ритуальный:


Мать Демонов

Небо взрезается сполохами черных молний.
Капли крови орошают лицо.
Я иду меж железных деревьев,
Отодвигая руками стальные ветви.
Дабы прийти к тебе, о Мать Демонов,
Чье Лоно порождает мир и все что есть в нем.
Все рожденное тобой есть Множество и есть же Единство.
Все Темные порожденные тобой во мне
И я пребываю в них.
Волчонком я был рожден Тобой,
Под корнями железной ели.
И сырое мясо было мне пищей,
Когда я познавал свою волчью природу.
Змеенышем я был исторгнут из Врат Жизни и Смерти.
Дабы плавать в бездонной Пучине.
И гроб мне был вместо колыбели.
Когда Ты третий раз рожала меня,
Давая пить кровь из железных сосцов Твоих.
Трех детей родила Ты: Смерть, Яд, Разрушение.
И множество иных, чей звук шагов.
Заставляет смертных вжимать голову в плечи.
Сотни раз производила Ты меня на свет.
Сотни раз я сходился с Тобой на лесном ложе,
Дабы вновь в крови выползти из чрева.
Из Лона Твоего исходит все сущее.
И туда же вернется когда настанет тому срок.
Славься Мать Демонов, Ведьма Железного Леса.
Славься Ангрбода-Лилит.
Госпожа, Любимая, Мать.
Славься!
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Вт ноя 19, 2013 17:46

Ритуал блота Ангрбоды
19-й день Блутмоната, Месяца крови (19 ноября)
Из Языческого часослова Ордена Часов

Цвет: черный

Стихия: Огонь

Алтарь: На черном покрове расположите вазу с голыми дубовыми ветвями, на которых еще осталось несколько сухих листьев; три зажженные красные свечи; рог с медом; статуэтки волков; пепел от сожженного деревянного сердца и железный нож.

Подношения: пепел, размазанный по лицу. Обещание отныне смотреть другими глазами на любое уродство.

Пища в течение дня: цельнозерновой черный хлеб; грибы; красное мясо.

Призывание Ангрбоды

Славься, Ведьма Железного Леса!
Из утробы твоей изошли
Владычица Смерти,
Хозяйка теней и тьмы;
Волк-разрушитель
И змей, обвивающий Землю.
Ты одна против всех стоишь,
Ты всегда защитишь детей,
Как бы ни были те безобразны,
Ты всегда защитишь супруга,
Как бы ни был он всем ненавистен,
Ты умрешь за своих любимых,
Невзирая на их изъяны.
Ныне дети твои в плену,
Ныне дети твои в изгнанье,
Но волна разрушенья и смерти
Не замедлилась ни на шаг.
Славься, о ты, чье сердце
Дотла сожжено слепцами,
Не желавшими видеть уродство,
Дабы светлая их душа
В темном зеркале не отразилась.

Хор: Ангрбода! Ангрбода!
Ведьма Железного Леса!
Мать Волков,
Защищай свою Стаю
Огнем, и кровью, и сталью!



(Все делают шаг вперед, зачерпывают пригоршню пепла от сожженного сердца и размазывают его по лицу. Затем пускают по кругу рог с медом, а остатками совершают возлияние Ангрбоде. Свечи гасят. Железный нож кладут на пол. Покидая ритуальное помещение, каждый переступает через нож).
http://weavenworld.ru/a/C42/I95/P189
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Вт ноя 19, 2013 17:54

Мать Смерти (от имени Хелы)

Ты любила меня от рожденья,
Хоть и знала: я — Смерть
Или стану Смертью однажды.
Ты меня уложила на ложе мягкого мха,
Не печалясь о том, что скоро
Он иссохнет и станет гнилью:
Свежий мох принести нетрудно.
Ты с улыбкой искала мне,
Что еще я могу испортить,
И с улыбкой смотрела, как я
Без улыбки смотрю на небо,
На узорные листья платана.

Я не плакала даже младенцем,
Я была молчалива, но ты
Давала мне грудь без страха:
В тебе было много жизни,
И ты не боялась, что я ее выпью до дна.
Я была твоя гордость и радость,
Первородная, жданная дочка.
Ты чесала мне волосы гребнем,
Хоть они и редели сбоку,
Ты ловила мне на забаву
Черно-рыжих блестящих жуков.
Будь я рогатым зверем с пятью хвостами,
Ты б любила меня все так же, жарко и нежно.

Когда мне исполнилось девять, начались перемены.
Кожа сходила слоями, обнажая гниющее мясо,
Но это была не болезнь. Я могла по собственной воле
Ускорить гниенье, пока от одной руки
Не останутся только кости, а после опять
Нарастить на них плоть и кожу.
Как любому ребенку, мне было интересно,
Что из этого выйдет.
Тогда ты велела мне держаться подальше от кухни.
Я, наконец, наигралась и оделась гниющей плотью.
Другие из нашего рода тоже могли превращаться:
В волка, как брат мой, в оленей, деревья, ворон, —
Но таких, как я, не встречалось. «Ты будешь другой, особой, —
Сказала мне ты. — Когда-нибудь это случится. Не бойся».

В тот день, когда у меня тебя отобрали,
От тебя остался лишь пепел и черное сердце,
И я ощутила это — как рвется связь между нами.
Я в тот миг поняла, что мне не рожать детей,
Что мне никогда не прижать к груди живого ребенка,
Что мать моя умерла, и мне ничего не надо —
Только одно: увидеть тебя еще раз, последний раз.
И вот я отправилась в путь через льды и вьюгу
К черным вратам, давно затворенным от мира;
И сошла с меня плоть, и собрались вокруг
Духи мертвых приветить меня, и тут я узнала:
Нет тебя среди них, ты жива, мой отец тебя спас.
Но вернуться обратно иначе, как Смертью, уже не могла я.
И пришла ты ко мне погостить, осмотрела мои владенья,
И велела держать их в порядке, как ты научила,
И радеть обо всех, кто приходит в обитель умерших,

И, обняв на прощанье меня, сказала, что мною гордишься.

В целом свете никто не затронул мое холодное сердце —
Только ты, Мать Чудовищ, Мать Змей,
Мать Волков, Мать Воителей,
Смерти суровая Мать, полюбившая Смерть как дочь.
Пусть трепещет от нижнего корня до кроны великое Древо,
Внемля песни о силе твоей материнской любви!

автор: Мореход.
Взято с сайта "Виртуальное святилище Ангрбоды"
http://www.northernpaganism.org/ru/shri ... index.html
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Вт ноя 19, 2013 18:19

Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Ср ноя 19, 2014 17:24

Изображение


Молитва Ангрбоде о даровании воли


(из сборника «Ты — мой очаг и щит»)

Слава тебе, Ведунья Железного Леса!

В мудрости ты велика, о Древняя Мать,

Воительница, Колдунья, Владычица Тайны!

Я обращаюсь к тебе: укрепи мою волю,

Да будет она сильна, как железо и дуб,

Да будет держать меня, когда падет остальное.

Славься, хозяйка волков! Если битва продлится годы,

Волю мою упрочь, чтобы мне устоять до конца.

Славься, супруга Огня! Если с любовью расстаться

Мне суждено, чтобы этим ее сохранить,

Волю даруй мне разжать объятья без страха,

Сердце раскрыть и верить в свою Судьбу.

Славься, о мать чудовищ! Если нет совершенства

В тех, кого я люблю, помоги любить их такими

И видеть достоинства в них, незримые прочим.

Славься, волчица, волков свирепая мать!

Если отнимут любовь у меня, помоги не склониться,

Не обессилеть от горя, но твердо и прямо стоять.

Слава тебе, о трижды сожженная, слава!

Если сразит меня враг, не отчаюсь, не сдамся,

Но поднимусь из пепла снова и снова.

Славься, о ты, дотла сожженное сердце!

Если погибну, лишившись последней воли,

В нежных объятьях Любовь унесет меня к новой жизни,

Верность оплачет меня, и многие, многие руки

Помощь даруют мне, которую я заслужил(а).

Помоги мне, о Древняя Мать, заслужить эту помощь!

Ангрбода, даруй мне силы прорваться на волю

Из любой западни, из самой глубокой ямы,

Проложить себе путь зубами, когтями, кровью,

Не заботясь о том, что оставлю врагу на откуп.

Помоги мне понять, что я никогда не смирюсь перед Жизнью,

Все, что ни даст эта Жизнь, — вытерпит сердце мое.

http://www.northernpaganism.org/ru/shri ... -voli.html
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6741
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Йотуны

Сообщение Iss » Пт дек 01, 2017 20:58

Культ великанш

Автор: Шина Макграт (c)
Перевод: Анна Блейз (с)


«Прядь о Вёльси» — сказание неясной достоверности, записанное в XIV веке, — повествует о языческом культе, приверженцы которого проводили церемонии с засушенным конским пенисом, передавая его по кругу и читая над ним стихи. По всей видимости, это были импровизации, но в каждой из них повторялась одна и та же фраза: «Пусть мёрнир (mörnir) примут эту жертву»[1].



Мёрнир

В гораздо более ранней языческой поэме «Хаустлёнг» великан Тьяцци дважды упоминается как отец «мёрны» (mörn). Поскольку его дочь — великанша Скади, то логично предположить, что «мёрнир» — это «великанши».

Это слово фигурирует также в перечне великанш из «Списка имен», в «Драпе о Торе» (7:6) и по меньшей мере в двух поэтических кеннингах (French, 68—69; Faulkes, 156).

За перечнем великанш следует список имен Тора, на основании чего можно предположить, что составитель «Списка имен» вспоминал «Драпу о Торе» и сюжет, на котором она основана. В этом сюжете Тора унижают и едва не убивают великанши — дочери Гейррёда. (Кроме того, в поэме «Хаустлёнг» Тор описывается как истребитель потомства «мёрны»).

Происхождение слова mörn неясно, однако предполагаются две возможные этимологии: 1) от глагола merja — «сокрушать, ранить», или 2) от существительного mara, того самого, к которому восходит элемент –mare в английском слове nightmare, «ночной кошмар» (French, 70).

Не удивительно, что все это вызвало бурные споры по вопросу о том, существовал ли в древности культ мёрнир и если да, то что он собой представлял. Некоторые авторы, такие как Барбара Уокер, проявляют живой интерес к мотиву кастрации, связанному с темой мёрнир.



Скади и Локи

Шуточный ритуал, намекающий на кастрацию, — элемент мифа о великанше Скади. После того, как боги убили ее отца, Скади потребовала возместить ущерб: дать ей в мужья одного из асов и сделать так, чтобы она наконец развеселилась.

Второе требование исполнил Локи. Чтобы рассмешить великаншу, он привязал свою мошонку к бороде козла, — и они с козлом принялись перетягивать веревку, пока та не лопнула и Локи не упал прямо на колени Скади. Тут великанша рассмеялась — и на этом ее счеты с богами были закончены. Однако некоторые интерпретируют эту историю как завуалированное указание на то, что боги поднесли в дар скорбящей и гневной мёрне половые органы Локи, и сопоставляют этот дар с подношением мёрнир из «Пряди о Вёльси».

Учитывая то, что Тьяцци носил Локи за палку, которой Локи прежде ударил великана и к которой пристали его руки, а также то, что Скади впоследствии подвесила над связанным Локи змею, из пасти которой капал яд, можно согласиться, что фаллическая тема выражена в этих мифах достаточно ярко (Lindow, 269).

Барбара Уокер и Ричард Норт определенно убеждены, что история с козлом и Скади подразумевала кастрацию Локи. Однако Снорри ни разу не упоминает о том, что Локи лишился половых органов; более того, если бы это действительно подразумевалось, о подобном недостатке наверняка упомянул бы кто-то из персонажей «Перебранки Локи» (из других источников известно, что кастрация считалась очень тяжелой и, к тому же, позорной травмой).



Культ великанш(и)

Тем не менее, «Перебранка Локи» ставит перед нами другой вопрос, а именно: существовал ли культ великанов? В обмене репликами с Локи Скади говорит ему: «…если ты был первым и последним в убийстве Тьяцци, то в моих святилищах и на моих равнинах повсюду будут замышлять о тебе недоброе» («Перебранка Локи», 51)[2].

Это и другие свидетельства, в том числе сохранившиеся топонимы, позволяют предположить, что Скади действительно поклонялись, а из Младшей Эдды мы знаем, что ее и некоторых других великанш причисляли к богиням. Однако все они состояли в родственных связях с богами — как жены (Скади, Герд) или матери (Йорд).

Помимо богинь/великанш, фигурирующих в эддах, в нескольких сагах упоминается также великанша Торгерд, Невеста Хёльги, у которой были свои святилища и культ. Торгерд получала много богатых подношений и, в частности, была покровительницей норвежского ярла Хакона. В «Саге о йомсвикингах» рассказывается, как он умилостивил ее жертвами и Торгерд послала шторм, который помог Хакону одержать победу в битве. (Правда, чтобы склонить великаншу к помощи, ярлу пришлось принести в жертву своего седьмого сына.)

Еще две саги, «Сага о Ньяле» и «Сага о Хёрде и островитянах», рассказывают о том, как были разрушены капища Торгерд. В первом случае враг ярла Хакона оскверняет образы Торгерд и других богов и сжигает святилище, чтобы подорвать дух Хакона, а во втором годи (жрец) Гримкель предает капище огню, чтобы отомстить богам за немилость, но тем же вечером умирает сам. (По иронии судьбы, разгневался он именно из-за того, что Торгерд предсказала ему скорую смерть.)

Согласно «Саге об оркнейцах», еще одной великанше, Гои, был посвящен праздник Гои-блот, приходившийся на начало февраля. Сам этот месяц тоже был назван в ее честь. Первый гои-блот («жертвоприношение в честь Гои») устроили после того, как в январский праздник Торра-блот Гои бесследно исчезла: надеялись, что это поможет ее найти. В дальнейшем его стали проводить ежегодно — даже после того, как Гои отыскалась.

Братья Гои были первыми конунгами Норвегии; к этому же семейству восходил род оркнейских ялов. Таким образом, великанше Гои не только был посвящен особый праздник: она еще и числилась среди прародителей норвежской королевской династии.

Итак, некоторым великаншам действительно поклонялись, и культы Торгерд и Гои, по всей вероятности, имели важное значение. Поэтому не исключено, что и у «мёрнир» был свой культ, пусть и не общественный, а домашний.

Как отмечает Клайв Толли, автор «Пряди о Вёльси» несомненно потешался над сельскими язычниками, но отчасти его рассказ основан на подлинных народных обычаях — таких, например, как магическое применение «льна и лука» (lina laukaz). Толли выражает сомнения в существовании культа великанш, но, как было показано выше, некоторым великаншам в древности действительности поклонялись.
http://northern.thesaurusdeorum.com/general/I571
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Ответить

Вернуться в «Германо-скандинавская мифология»