Стрибог

Славяне, литовцы, пруссы,
Ответить
Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6700
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Стрибог

Сообщение Iss » Ср май 16, 2012 19:37

Стрибог и святой Касьян в индоевропейском контексте

Среди богов чтимых на Киевском капище Владимира Святославовича известен Стрибог:
"... постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса Дажьбога, и Стрибога и Симаргла, и Мокошь. И жряху им, наричюще я богы"
Также Стрибог упоминается в христианских поучениях против язычества.
Из топонимики известны названия, образованные от имени Стрибога: село Стрибожь в Новгородской губернии, Стрибоже озеро, река Стрибожская на Киевщине, село Стрибож на Житомирщине, польское местечко Strzyboga, там же речка Striboc [1].

Базой и исходной точкой для большинства исследователей Стрибога является данная цитата из "Слова о полке Игореве":
"Се вѣтри, Стрибожи внуци, вѣютъ съ моря стрѣлами на храбрыя плъкы Игоревы"

Упоминание ветров как "Стрибожьих внуков" подвинуло большинство мифологов начиная с 19го века считать Стрибога славянским богом ветра. Лингвистическое обоснование к такой трактовке подвел М. Касторский [2]. Он ввел в оборот слово из языка моравских чехов "stri" переводя его как "воздух". С этими доводами согласилось большинство ученых, в их числе Ф.И. Буслаев, А.Н. Афанасьев, С. Гедеонов.

Д.К. Зеленин, производя Стрибога из праславянского глагола "стрити" (*sъtьri) — "уничтожать", считал его "уничтожающим, истребляющим богом", богом войны [3]. Погодин возводил имя Стрибог к древневерхненемецкому "strît" — "спор", также полагая Его богом войны [4]. И.В. Ягич сравнивает корень "stri" с литовским "styreti", "styru" - "быть жёстким, делаться жёстким".
Изображение
Иные исследователи, абстрагируясь от показаний "Слова о полку Игореве", видят в Стрибоге благое божество исходя из этимологий: "возвышенный бог" (от древнеиран. Stribaya), "сеющий бог" (от праслав. *ster, ср. простереть), "устроитель добра" (сближая со *strojiti) и др. [5][6].

Р. Якобсон обратил внимание на "соседство" Дажбога и Стрибога в летописном перечне Владимирского "пантеона" (и в "Слове Иоанна Златоуста"): "Рядом с Дажбогом "подателем богатств" Стрибог означал "ширителя, рассевателя богатств", и памятна связь первого с солнцем, а второго – с ветром" [7].
В.В. Иванов и В.Н. Топоров согласились с точкой зрения Якобсона. Даждьбог и Стрибог, по их мнению, дополняют друг друга: первый наделяет благами, а второй разносит их [8].
Высказываются и противоположные мнения. Л.В. Соколова пишет: "Вероятно, следует признать не только грамматич., но и семантич., функциональную параллель двух пар слав. богов, отождествив Даждьбога с Белбогом, а Стрибога с Чернобогом. Данные пары представляют, по всей видимости, бинарные мифол. оппозиции: добро — зло, свет — мрак, жизнь — смерть, верх — низ и под." [9].

В итоге, при первом приближении Стрибог предстает в следующем свете: Он
1) покровительствует ветрам и воздушной стихии ("вѣтри, Стрибожи внуци"; моравское "stri" - "ветер, приносящий непогоду")
2) связан с войной и смертью ("вѣютъ <...> стрѣлами на <...> плъкы", "стрити" — "уничтожать" и др.)
3) пребывает на/за морем ("вѣютъ съ моря", южно-русский образ Ветра как сердитого старика, который живет "за морем") [10]
4) имеет особые отношения с Даждьбогом (скорее всего антагонистичные)

Такое сочетание функций закономерно в индоевропейском контексте. Например, Ваю, индийский бог ветра, также связан с морем (его сыновья — Маруты, что значит «веющие с моря»), с войной — он сопровождает Индру в битвах. Иранский Вайу, ко времени парфян и Сасанидов, стал богом войны, олицетворяющим собой бога смерти, рождения и благополучия [11].

Касьян

Как известно, после христианизации Руси языческие боги в народной среде не были сразу преданы забвению, но постепенно, с течением времени, стали подменяться схожими по каким-либо характеристикам персонажами христианского культа. Так, народные культы Власия, Николы во многом наследуют языческому культу Велеса/Волоса, культ Ильи Пророка - Перуна, Параскевы Пятницы - Макоши и т.д. Исследователи, обнаружив такого рода соответствия, стали широко использовать этнографические данные о соответствующих "святых" для реконструкции славянского язычества.

Есть ли у Стрибога христианские наследники в "народной религии" восточных славян (великороссов, белорусов, малороссов)? В целом эта тема на сегодняшний день малоисследованна, хотя именно этот подход может дать необходимые сведения для новых, более полных и обоснованных реконструкций образа Стрибога.
В статье "Стрибог" из Энциклопедии "Слово о полку Игореве" высказано такое мнение - "<...> образ святого Касьяна <...> по всей видимости, является христ. заместителем Стрибога" [12]. Такой же взгляд выражен в популярной книге "Матерь Лада" Д. Дудко [13].

Для этого есть веские основания. Для примера немного забегая вперед, скажем, что Касьян, подобно Стрибогу, повелевает ветрами и обладает схожими "смертоносными" характеристиками.

Касьян, как персонаж народной религии, очень сильно отличается от своего христианского прототипа св. Кассиана Римлянина, христианского аскета-подвижника, что позволяет уверенно предполагать языческие корни его образа. Так, "святой" Касьян порой выступает двойником дьявола: он — закованный в цепи пленник преисподней, где черти бьют его молотом и только в свой день (29.03) дают свободу; по другим версиям Касьян сам сторожит и бьет молотом дьявола (и только в свой день отдыхает).

Для подтверждения гипотезы о наследовании Касьяном черт древнерусского Стрибога мы рассмотрим многогранный "народный" образ святого Касьяна в контексте славянских представлений о ветре и индоевропейских богов воздуха/ветра.

1. Повелитель ветров

Считалось, что Касьяну подвластны ветры. По вологодской легенде Касьян держит на двадцати цепях, за двадцатью замками все ветра. В его власти спустить ветер на землю и наслать на людей и скотину мор.
По другим легендам Касьян заключен под землю или завален камнями за помощь дьяволу. Согласно верованиям, записанным на Полтавщине, Касьян — черное, покрытое шерстью существо; живет в темной пещере, лежит в яме, засыпанный землей [14].
Эти детали не удивительны и для мифологического образа Ветра. Скованный и плененный, но в свой день вырывающийся на свободу (29.03), Касьян имеет аналог в вологодской быличке согласно которой двенадцать ветров прикованы цепями к скале посреди океана; срываясь с цепи, они попадают на землю. Индоевропейские представления о Ветре часто помещают его в различные пропасти, ямы и пещеры. Такова, например, греческая Эолова пещера - подземное жилище ветров. Южных славяне считали что такие пещеры и пропасти стерегут летучие змеи, одноглазая ведьма или слепой старец, пытающиеся закрыть дыру, из которой выходит Ветер [15].

2. Уничтожитель

Одна из характерных особенностей народного образа св. Касьяна - губительный взгляд.
Русские поговорки: "Касьян на скот взглянет, скот валится"; "Касьян на что ни взглянет — все вянет"; "Касьян на народ — народу тяжело"; "Касьян на траву — трава сохнет"; "Касьян на скот — скот дохнет". В некоторых местах ему приписываются тяжелые веки, ресницы достигают колен. Двадцать девятого февраля нечистая сила поднимает ему веки, Касьян оглядывает мир, и тогда болеют люди и животные, вянут растения, случается мор и неурожай.

Мотив слепоты присущ и "хозяинам ветра" в славянской и балтской традициях. Выше мы отмечали славянские поверия о слепом старце, пытающимся закрыть дыру, из которой выходит Ветер. В одном литовском тексте говорится, что ветер заткнут в бочонке, а бочонок заткнут затычкой, и этот бочонок сторожит слепой старик. И каждый раз ветер дует до тех пор, пока слепой старик затычку ищет [16].

Если обратится к родственным традициям, то обнаружатся интересные параллели.

Среди характеристик индоиранского Вайу, как бога смерти, есть одна черта, которая сближает его с Касьяном. Это его смертоносный взгляд. Согласно пехлевийским текстам, «злой» Вайу уносит дыхание живых существ, их душу, которая есть дыхание: «Когда он касается человека рукой, это сон. Когда он бросает на него свою тень, это лихорадка. Когда же он видит его своим оком, то сокрушает его душу-дыхание». В Ригведе есть загадка, отгадкой которой является Ваю: «Кто его видел, от того он тут же прочь». Имеется ввиду, что от человека, на которого смотрит Ваю, отлетает его ваю, то есть дыхание-энергия, прана, понимаемые как душа [17].

3. Пьяница, княжий сын

Среди фольклорных характеристик Касьяна мы должны отметить такие как заносчивость (встречаются пояснения, что он «из панов, княжий сын»), склонность к пьянству (наказан за пьянство во время своего праздника), буйный характер [18]. Эти характеристики обнаруживаются преимущественно в этиологических легендах объясняющих аномально редкое празднование дня Касьяна – один раз в четыре года. Такое положение дел в народе обычно объясняется как наказание Касьяна Богом за его греховное поведение. Очевидно, что эти легенды должны быть позднего происхождения (как и сама идея «високосного года» на Руси), и использовать их для реконструкций славянкого язычества некорректно.

Как следствие, мы считаем разумным объяснять вышеописанные черты Касьяна не архаикой, а необходимостью мотивировать наказание Касьяна Богом в нравоучительной легенде.

4. Страж Иного мира

Касьян в народной вере рисуется как привратник, страж ада: «Говорят, будто он [Кассиан] приставлен на стражу ада, и Господь отпускает его на отдых на четвертый год; за его отсутствием сторожат ад двенадцать апостолов. По этому поверью, как видим, препод. Кассиан прямо помещается в пределах подземного царства и в народнов воззрении христианском заменяет тех страшных стражей подземного мира или ада, которые необходимо были там по религиозным представлениям всех языческих народов. Отдав в распоряжение св. ап. Петра ключи рая, народ, как видим, не мог оставить без святого стража и мрачной области ада, и приурочил это звание к имени препод. Кассиана» [19].

Сами идеи «Рая» и «Ада» с руководящей ролью «праведности» и «греха» имеют христианское происхождение и не могут рассматриваться как аутентичные для славянской мифологии. Поэтому мы должны рассмотреть образы «Рая» и «Ада» как вариации «Иного мира» в народной традиции.

В народной космологии «Рай» и «Ад» зачастую были слиты в единый «Иной мир». Это архаичное воззрение обнаруживается во многих жанрах фольклора. Л.Н. Виноградова пишет: «Наиболее архаические верования изображают рай и ад территориально не расчлененными. В апокрифических преданиях загробный мир расположен на земле за водным пространством, где соседствуют праведные и грешные души. Судя по мотивам духовных стихов и народным рассказам о посещениях души спящего человека того света, страна грешников отделена от страны праведников лишь пропастью, огненной рекой, глухой стеной, оградой и т. п. Сказочные герои, достигшие того света, тоже встречаются в одном мире как с Богом и святыми, так и с грешниками, терпящими наказание за грехи» [20].

По нашему мнению, до нас дошли и еще «более архаичные» воззрения - они почти исключают христианский «Ад» из космологии: «На вопрос, куда попадает душа человека после смерти, многие уверенно отвечали: "Непременно в рай. Сколько здесь не греши, а душа все равно Божья, ведь он вдунул ее в человека, так неужели же свою душу Бог захочет в ад сажать — только в царство небесное". Лишь души тех людей, которые не подчинились божьему замыслу и сами на себя руки наложили, будут работать на чертей: это самоубийцы, утопленники, опойцы (так называемые "заложные" покойники)» [21]. «Рай» по этому верованию довольно точно соответствует понятию языческого «Ирия». Что интересно, обычный дуализм «Рая» и «Ада» как двух статических пристанищ душ заменяется дуализмом статического «Рая» и хаотического «межмирового» пространства, где обитают неупокоенные души.

Мы посчитали необходимым это небольшое отступление, чтобы раскрыть понятие «Иного мира» (вынесенного в название главы), и, как следствие, его Привратника, Стража.

Идея разделения единого «Иного мира», условно говоря, на «Рай» и «Ад», возникла независимо от (и задолго до) христианства и была очень последовательно воплощена в иранском зороастризме. Это привело также и к разделению Вайу на два противоположных образа, доброго и злого Вайу.

Добрый Вайу выступает в зороастризме как привратник Рая. Он стоит на пути, который должны были преодолеть души умерших, — у моста, что ведет в райскую обитель на священную гору Хара Березайти. Со священной горой Меру связывают Ваю и древнеиндийские тексты — около нее он облетает свои владения.

Его двойник, злой Вайу, отождествляемый с демоном смерти, напротив, причиняет душам вред.

В балтийской мифологии есть идентичное верование: рассказывается, что Бог некогда выгнал первых людей из Рая и поставил при вратах Рая двух стражей, чтобы люди не могли вернуться назад. У врат Рая стоят два великана. Одного зовут Ауштра, это заря, этот великан освещает дорогу праведникам, которые идут в Рай. А другой страж этого загробного мира — престрашный, большеголовый, толстогубый Веяс, который сдувает грешников, которые пытаются пройти в Рай, с очень узкого, как прутик, моста. И грешники падают в реку кипящей смолы [22]. Веяс — это и есть Ветер. Часто его отождествляют с балтийским богом ветра Вейопатисом. Это предание заметно христианизировано, но в общем индоевропейские, и балтославянские в частности, мифологемы хорошо сохранились.

Многочисленны и убедительны попытки ученых интерпретировать скандинавского Хеймдалля как бога атмосферы и ветра (например, [23]). Кроме прочего, на это прямо указывает одно из его имен — «Vindhlér», что значит «убежище ветра». Хеймдалль также является привратником «Иного мира», встречающим души мертвых поднимающиеся по мосту Бифресту. Мост этот тоже не прост - заключающийся в нем огонь (красный цвет радуги) жжет того, кому вход в Асгарде закрыт.

В славянском фольклоре есть примеры спряжения мотива мифологического моста и существа, слепого из-за огромных нависших век (как у Касьяна). Такова сказка из собрания Афанасьева про Ивана Быковича. Ключевые действия проходят на Калиновом мосту через речку Смородинку, которые уверенно интерпретируются как граница между нашим и Иным мирами. Иван Быкович убивает охраняющих мост змеев, и попадает к их отцу. «Позвал старик двенадцать воев и говорит им: "Возьмите вилы железные, поднимите мне веки черные"». В конце повествования старик предлагает Ивану Быковичу пройтись по «жердочке» над ямой: «У меня приготовлена яма глубокая, через яму лежит жердочка; кто по жердочке пройдет, тот за себя и царицу возьмет». Эта жердочка над ямой, видимо, является «уменьшенной копией» Калинового моста над рекой Смородиной, а «старик», как и его дети-Змеи, его Стражем.

5. Покровитель мертвых

Сложные представления о Касьяне, отразившиеся в фольклоре, поясняют сведения о дополнительных, кроме 29 февраля, поминовениях этого «святого» в русской календарной обрядности. Это три четверга: на масляной, пасхальной и семицкой неделях. Главенствующим элементом обрядности этих дней является поминовение покойников. Прикрепленность образа Касьяна к дням поминовения покойников указывает на сложившуюся в традиционном сознании связь этого «святого» с Иным миром.

Особенно показательно поминовение Касьяна на семицкой неделе, тесно связанной с культом «заложных» покойников.

Между образом Касьяна и Ветра возникает еще одна связка — общеславянская ассоциация воздуха и ветра с душами мертвых. Считалось, что с ветром летают души больших грешников; сильный Ветер означает чью-то насильственную смерть. По польским и словацким поверьям, в завывающем ветре слышны стоны висельника. Белорусы полагают, что холодный ветер дует с той стороны, где утонул человек. Ветер в день поминовения умерших у кашубов означает плач души. По украинским верованиям, появление «ходячих» покойников сопровождается порывами ветра [24].

Здесь следует обратить внимание на возможную связь самого Стрибога с романо-славянскими стригами, чье имя явно отсылает к имени древнерусского Бога Ветра.
Чешск. striha, словац. stryga, пол. strzyga – «ведьма», хорв. strigon – «упырь» [25]. «В Кишиневском у., – пишет Д.К. Зеленин, – на Киперченской вотчине есть местность, называемая "Валя спынзу-рацикорь", т.е. долина повесившихся. Предание говорит, что там и теперь живут и действуют стригои, т.е. эти повешенные люди. В глухую ночь, из опасения этих стригоев, стараются обойти эту страшную местность. По некоторым известиям, румынские стригои оберегают клады на земле, т.е. имеют занятие, одинаковое с занятием русских заложных покойников» [26].

Название «стриги» было известно и на Русском Севере, в Костромской губернии.

Стоит вспомнить ведийского бога ветра Рудру, один из эпитетов которого, «Бхутешвара», значит «Господин упырей».

6. Разрушитель мира

В этой главе мы попытаемся реконструировать часть славянской эсхатологии.
Ученые различают индивидуальную эсхатологию (учение о загробной жизни единичной человеческой души) и всемирную эсхатологию (учение о конце света). Напомним читателю о существовании базового для мифологического сознания соответствия между макрокосмом и микрокосмом — в рамках эсхатологии это правило тоже действует.

Выше (в главах 2,4,5) мы показали, что для бога Ветра свойственны функции бога смерти.

«Индивидуальная эсхатология» на основе вышеизложенного такова — смерть человека от взгляда Бога, встреча у моста на «тот свет» и/или у врат «Иного мира» с самим Богом.

Бог Ветра таким образом завершает жизненный цикл человека, подготавливает его к новому рождению через разрушение старого.

Завершающее положение в цикле является характеризующим и для Касьяна.
В календарной системе последний день февраля предстает одним из основных дней ранне-весеннего периода — демонического и хтонического.

Мотив выпускания Касьяна на волю в определенное время (29.02) сближает эту легенду с другой, относящейся ко времени Святок, согласно которой Бог забывает в Рождество закрыть врата ада, и нечистая сила на весь святочный период выходит на землю. Типологическая близость этих легенд не случайна: и Святки, и Касьянов день, по традиционным представлениям, отмечены признаками хаотичности, стихийности, опасности как периоды перехода от старого к новому (независимо от отказа празднования Нового года в марте, конец февраля в крестьянском быту продолжал осмысляться как граница между временами года - зимой и весной) [27].

Время перехода от зимы к весны, от старого года к новому осмыслялось еще как время хаоса, предшествовавшего «снованию света», сотворению Мира. По логике именно в это время разрушался старый Мир, чтобы дать место новому Миру. Кем разрушался? Вероятно, что Касьяном/Дьяволом, который в это время оглядывал своим смертоносным взглядом «весь свет».

Особый уничтожающий взгляд с закрывающими глаза ресницами/веками, типичный для "святого" Касьяна, по мнению Д.В. Громова является характерной чертой персонажей славянской эсхатологии:
"Другой эсхатологической чертой фольклорного Боняка являются упоминающиеся во многих текстах специфические глаза: их взгляд смертоносен, глаза закрыты тяжелыми веками <...>
На Западной Украине сохранились эсхатологические легенды, в которых основным разрушающим персонажем является "виеподобное существо", обладающее убивающим взглядом (что видно из его имени Гаргон). Хотя в легендах заметно немалое христианское влияние, но в целом они, несомненно, являются параллелью скандинавскому мифу о Рагнарёке и авестийским эсхатологическим мифам."[34].

Памятуя о связи Касьяна с мифологией Ветра приведем следующее чрезвычайно важное для нас предание:
"В высшей степени интересно украинское предание, утверждающее, что старый Ветер сидит с закованными устами: "що тепер Витри je — то молодь шастаецця; старий же тильки иноди в щилинки помиж губив дмуха — и отто бури бувають. Як би ему губи роскувать и вин дмухонув на ввесь рот — все б поздував на свити, горы з долинами поривняв, кинець свитови був би... Одже колись таки ему роскуюцця губи!" Предание это примыкает к мифу о грозном владыке демонов, который сидит окованный цепями и будет освобожден только при конце мира" [35]
Здесь прямо говорится о том что разрушение Вселенной - дело Ветра. Комментарий А.Н. Афанасьева справедливо увязывает предание с мифами о закованном владыке демонов - именно таким и является Касьян.
Противопоставление "молодых" ветров и "старого" Ветра заставляет вспомнить "Слово о полку Игореве" с его противопоставлением молодых "Стрибожих внуков" и самого Стрибога.

Эсхатологические мотивы присутствуют и в "Слове о полку Игореве". Мифология "Слова" строится вокруг идеи "солярности", в частности идеи солнечного затмения. Именно затмение определяет судьбу Игоря - поражение в битве и последующее спасение. Небесное определяет судьбу земного: поражение Солнца в небе (его затмение) определяет неудачу похода Игоря.
Его поражение рисуется с той же образностью затмения Солнца:
В день второго боя русичей с половцами "черные тучи" (половцы), идущие "с моря", хотят затмить, "прикрыти четыре солнца" (четырех рус. князей, участвовавших в походе).
"На рѣцѣ на Каялѣ тьма свѣтъ покрыла" - говорит автор о кульминации земного "затмения".
Но каков мифологический смысл затмения?
Считалось что некое демоническое существо (змей, волк..) пытается поглотить Солнце - это и есть затмение. И что когда ему удастся это сделать (съесть Солнце) - тогда и наступит "светопреставление" (вспомним скандинавский Рагнарек во время которого волк наконец догонит и поглотит солнце).

Таким образом мы приходим к выводу что силы участвующие в солнечном затмении есть силы эсхатологические (космического порядка).
В "земном" затмении "Слова" со стороны Солнца выходят "внуки Даждьбоговы" русские князья ("четыре солнца"), с обратной стороны - "Стрибожьи внуки" веющие стрелами и двигаемые тем же ветром "черные тучи" половцев.

"Косвенным доказательством противопоставленности солнечного Даждьбога (посылающего блага) и Стрибога (несущего смерть, уничтожение) могут служить чеш. поверья, указ. Срезневским, о постоянной борьбе солнца со всемогущей ведьмой Стрегой / Стригой (вероятно, это жен. ипостась Стрибога), несущей смерть и мор." [36]

Из чего мы вправе заключить что отношения между Даждьбогом и Стрибогом были отчасти антогонистичны, особенно в плане эсхатологии.

Разрушающие функции свойственны и индийскому Ваю. В своей грозной ипостаси образ Ваю связывается с эсхатологией как всесокрушающий ветер конца юги. В «Шримад-Бхагаватам» говорится: «Восседающий на лотосе Господь Брахма так и не смог до конца постичь ни творение, ни лотос, ни себя самого. В конце юги задул ветер опустошения, вздымая огромные круговые волны и раскачивая лотос».

Таким образом "Всемирная эсхатология" вырисовывается следующим образом: Стрибог (Ветер, Касьян) в конце мирового цикла разрушает мир, возможно сокрушает/затемняет Солнце-Даждьбога. В календарном цикле этому событию отведен последний день года. Старый цикл закончен, начинается новый.

В итоге

Мы выяснили что функции Стрибога совпадают с таковыми у Касьяна:
Стрибог покровительствует ветрам и воздушной стихии - Повелитель ветров Касьян (1).
Стрибог связан с войной и смертью - Уничтожитель (2), Страж Иного мира (4), Покровитель мертвых (5) Касьян и т.д.
Стрибог связан с эсхатологией - Разрушитель мира Касьян (6).

Мы выяснили что функции и мифологический облик Касьяна совпадают с таковыми в славянской мифологии Ветра, у богов Ветра/Воздуха родственных традиций (индийский Ваю, иранский Вайю, скандинавский Хеймдалль, балтский Веяс).

Таким образом вы вправе заключить что "народно-христианский" Касьян является прямым наследником древнерусского языческого Стрибога и его образ (как и различные индоевропейские параллели) может и должен быть использован для реконструкции образа Стрибога.

Кратко суммируя все вышесказанное мы можем предложить следующую реконструкцию:
1) Стрибог повелевает ветрами.
2) Стрибог покровительствует войне и воинской касте.
3) Стрибог - бог смерти; своим уничтожающим взглядом он, по выражению «Слова», «веет душу из тела» и разрушает Вселенную в конце мирового цикла.
4) Стрибог - страж «Иного мира», не пускающий туда недостойных.
5) Стрибог покровительствует мертвым, в том числе "заложным" покойникам и всякой "нечисти".
6) Стрибог состоит в антагонистических отношениях с Даждьбогом, что проявляется в мифе о Солнечном затмении.

Отсюда:
http://slav-drevnosti.livejournal.com/43134.html
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6700
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Стрибог

Сообщение Iss » Ср май 16, 2012 19:51

Стрибог

Вот об этом Божестве известно не в пример меньше, чем о прочих. Самую чуточку побольше, чем о самом загадочном из перечня летописного — пресловутом Семарьгле, от которого вообще, кроме имени, ровно ничего не осталось.

От Стрибога осталось ещё кое-что: «Се ветри, Стрибожи внуци, веють съ моря стрелами на храбрыя плъкы Игоревы». В освещении этой строчки имя Бога уже начинает приобретать немирное звучание.

Скажем, со стрижом, простором или струёй ассоциаций не вызывает — скорее со стражей, стрелой, острием, стременем, стружием (древнерусское название пики). С древнерусским словом «стрити» — уничтожить.

Моравское «stri» обозначает ветер, но не всякий, а приносящий бурю, непогоду. Тот самый северный ветер, который, по норвежской поговорке, рождает викингов. Под Новгородом расположено село Стрибожь, в Польше — Стшибоги.

У села Воронино Ростовского уезда, согласно местному преданию, находилось капище Стрибога, на котором гадали по внутренностям жертвенных воронон. Ворон — чёрная птица, питающаяся трупами, крик которой, считалось, предвещал несчастье — тоже черта к описанию этого Божества. Поэтому попытки объяснения имени Стрибога как индоевропейского Pater bha-gos — Бога-Отца у М. Вей и Б.А, Рыбакова, или «распространяющего блага» у Р. Якобсона, или, наконец, индо-иранское stri-baga.

Первое слово этого сочетания больше известно нам (благодаря кришнаитам-вайшнавам) в индийском варианте, как «Шри» — святой, благой — в кришнаитских писаниях через слово упоминается «Господь Шри Кришна» («возвышенный, благой Бог») у Р. Пирхеггера и Мартынова (последний в этом качестве противопоставляет Стрибога «злому» Даждь-богу), вызывают, назовём это так, сильнейшие сомнения.

Общий облик «веющего стрелами» впечатления благостного дарителя или степенного патриарха никак не производит. Скорее напоминает как раз Рудру, отца спутников Индры, Марутов. Кстати, «Маруты» дословно и обозначают «веющий с моря».

Вспоминаются также «стригольники» — новгородские смутьяны конца XIV века, учившие людей молиться под открытым небом, исповедоваться Матери Земле и изготовлявшие обереги. В частности, среди изготовленных ими «наузов» фигурирует крест, на обратной стороне которого расположено изображение…ворона!

Похоже, что речь не просто о «созвучии» названия новгородских чародеев и имени древнего Бога. Долгое время полагали, что стригольники были религиозными новаторами- вольнодумцами, еретиками, вроде болгарских богомилов, чешских гуситов или немецких протестантов. Однако так и не удалось выявить самого главного для подобных движений — цельной доктрины.

Без этого существование реформаторской секты невозможно, ей обязательно нужна система — логичная и узкая, как бред шизофреника или параноика, основанная обыкновенно на буквальном чтении каких-то мест в библии. Эта система, в свою очередь, должна отразиться хотя бы в литературе тех, кто с ней спорит.

Скажем, у появившихся в Новгороде веком позже «жидовствующих» такая система была — упоминаются их книги, сочинения, которыми одно время прельстился ни много ни мало сам великий князь Московский и всея Руси Иван Васильевич, дед Грозного царя.

У стригольников ничего подобного нет и в помине — только их речи, отзывающиеся скорее остатками Язычества, чем библейским буквоедством, да колдовство. Да и церковные-то авторы стали величать стригольников еретиками спустя век после расправы с ними, как раз в разгар борьбы церкви с «жидовствующими».

Стригольники, похоже, были противниками церкви, если можно так выразиться, с другой стороны — не от «рационального» начётничества и буквоедства протестантов, выступавших против того, что они, зачастую справедливо, называли пережитками Язычества в церкви (культ икон, святых, клир, обрядность), а как раз от этих самых Языческих пережитков. Но были ли они последними жрецами Стрибога? Вряд ли.

Связь между Стрибогом и стригольниками была — но связь опосредованная. Для того чтоб в связи этой разобраться, надо сперва понять, откуда вообще взялось название «стригольники». Исследователи предложили целый ряд обоснований.

По первому речь шла о ремесле главного стригольника, Карпа, якобы не то цирюльника, не то суконщика. Эта версия до недавнего времени ходила в самых почтенных, ибо замечательно укладывалась в марксистские схемы сведения любой ереси к борьбе трудового люда, как правило городской бедноты, со злыми церковными феодалами.

Вторая версия состояла в обряде посвящения в секту, связанного-де с каким-то пострижением. Нет, возражала третья версия, речь как раз о расстрижении Карпа. Все эти версии грешат одним и тем же недостатком: отсутствием опоры на источники.

Не найдено ни одного источника, где расстригу, цирюльника или суконщика называли бы стригольником (а ведь это, согласитесь, читатель, не такие уж редкие породы людей, чтоб про них более нигде и никак не упоминалось). Ровным счётом ничего не говорят обличители стригольничества о таинственных постригах — а уж всяческая обрядность нечестивых еретиков была в сочинениях ересеборцев любимой темой.

А уж если её можно было рассматривать как издевательское подражание церковному ритуалу, как это, несомненно, и было бы, практикуй стригольники постриги — тем более. Но современный российский исследователь А.И. Алексеев предлагает другую разгадку.

Корень слова «стригольники» он видит в слове «стрига» или «стрыга». Человеку конца XIV — начала XV века это слово было отлично знакомо. Стригой называли вампира, оборотня, пьющего кровь детей, вредящего посевам, летающего на буйных ветрах (!).

Про стриг писали ещё древние римляне, продолжала в них верить и православная Византия. Знала стриг средневековая Европа. В начале XII века венгерский король Коломан особой статьёй законов рассматривает веру в стриг как Языческий пережиток.

Позднее, в эпоху ведьмовских процессов (охоту на ведьм считают чуть ли не фирменным знаком «мрачного Средневековья», но её разгар относится скорее как раз к пресловутому Возрождению — и угасает где-то на пороге эпохи Просвещения) стриги часто упоминались на процессах. Кого-то обвиняли в знакомстве с мерзкими чудищами, кого-то — в том, что он (чаще — она) на самом деле и был (была) стригой.

В Польше знали и мужской род этой нечисти — стрыгаев. Инквизиторы часто говорили о «ереси (!) стриг». Очевидно, новгородские стригольники и были банальными колдунами — тех, кого позднее стали именовать шишками, врагунами, чертознаями, чертистыми.

Принцип был тот же — название колдуна выводили от нечисти, с которой он спознался. Оттого и расправились новгородцы со стригольниками — среди которых, кстати, были и христианские священники, и диаконы![54] — не так, как христиане казнили еретиков, не сожгли их в срубе, как сто лет спустя поступили с вожаками «жидовствующих».

Им разбили головы «перуновыми» палицами и скинули в Волхов. Собственно, судьба бедолаг, судя по всему, попросту перегнувших палку в запугивании сограждан собственным «могуществом», мне не особенно интересна. Видимо, им вменили в вину разразившуюся в крае, судя по сообщениям летописей, засуху.

Мне интереснее те существа, по связи с которыми стригольники получили своё имя. Вера во вредящих посевам стриг была не чужда и Руси. По-видимому, речь шла об общеиндоевропейском демоне — как практически всем индоевропейцам знакома мора или мара, ночная душительница. Также дело обстояло, по всей видимости, и со стригами.

Даже в тихой Костромской губернии, далёкой от каких бы то ни было римских влияний, засвидетельствована вера в существо с таким названием, вредящее посевам. Именно стригам приписывались полосы и круги повреждённого хлеба на полях — то, что сейчас стало модно приписывать инопланетянам. Близ Великого Устюга протекает речка Стрига, Стригой звался в миру князь Иван Васильевич Оболенский (вряд ли за хороший характер).

А теперь вдумаемся — стриги, кровожадные твари, вредящие посевам. Перемещение в вихре и буре сближает их со Стрибогом. И вспомним, читатель, о чём мы с Вами говорили в прошлой главе, о причинах, по которым для воина был запретен сельскохозяйственный труд.

Уж не натолкнулись ли мы на название тех самых тварей, что вились за плечами воинов, по призванию родовому душегубов, проливателей своей и чужой крови, грозя урожаю и благополучию общины? Очень похоже на то.

Кстати, одно из имен Рудры — Бхутупата — обозначает «Владыка Упырей». Шаманы и жрецы отпускали длинные волосы, чтобы духам, сопровождающим их, было за что держаться. Люди культов, сторонившихся подобных существ — буддисты, кришнаиты — головы брили.

Уж не для того ли брили головы воины-славяне, чтоб не предоставлять лишних удобств вьющимся вокруг них стригам? Впрочем, не всё тут однозначно сводится к мистике.

Просто достаточно представить катящуюся по колосящимся нивам разудалую охоту какого-нибудь «удалого Чурилы Пленковича» с дружиной — помнится, М.М. Плисецкий, советский исследователь былинного эпоса, как и положенно советскому учёному, страстный и безусловный сторонник «народного» его происхождения, искренне недоумевал, как могла «в крестьянской среде» родиться былина, так весело и без особого осуждения описывающая разорительные для крестьян «забавы» знатных удальцов.

А я вот думаю, что как раз в глазах селянина-общинника такое зрелище было сравнимо и со свирепой, с ливнем и градом, непогодой, и с налётом губительных для посевов кровопийц-стриг. Нет, я не собираюсь посягать на лавры Мартынова, доказывая, что как раз Стрибог — «злой» Бог. Собственно, невозможно по самому смыслу слова представить себе «злого Бога», будь то Даждьбог, Стрибог или хотя бы Чернобог балтийских славян- варягов. Определение «Бог» уже противоречит тому, что этого персонажа воспринимали как злого и вредоносного.

Не называли же Богами индийских демонов-асуров, не называл Заратустра Богом владыку зла Ангро Манью. «Злые боги» — персонажи дурного фэнтези, авторы которого не понимают человеческой психологии. Ведь даже сатанисты надеются, что их жуткий кумир как раз к ним-то и будет добр, что он-то и есть подлинный благодетель.

Человек не поклоняется, не обоготворяет то, что считает злом. И это, третье в киевском перечне, Божество — скорее опасное, гневное, но никак не злое.

Стрибог — Бог опасности и смертельного риска. Бог, летевший на буйных ветрах, Бог переменчивой, как ветер, ратной удачи, Бог самого ветра, наполнявшего паруса боевых ладей и опрокидывавшего их, направлявшего и сбивавшего стрелы, северного ветра, рождавшего викингов — ведь викингами называли скандинавы и варяжских, славянских удальцов-мореходов.[55]

Бог летавших на его ветрах кровожадных духов-стриг и чёрных воронов, равно любивших поля кровопролитных сражений.

Мог ли быть более подходящий Бог для воинов — если уж Перун-Громовержец восседал во главе Пятибожия? И как нельзя более понятны тогда и сравнительно редкие упоминания о Нём в источниках — ведь именно воины первыми приняли новую веру, и, соответственно, постарались позабыть прежних Богов.

(Из книги Озара Ворона (Льва Прозорова) "Боги и касты языческой Руси")
http://lib.rus.ec/b/141104/read
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6700
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Стрибог

Сообщение Iss » Ср май 16, 2012 19:55

Стрибог

(Пантелеймон, Вий, Касьян, Буняка, Соловей-Разбойник, Погода, По-хвист, Никола.)

Отношение земледельца и скотовода к ветру неоднозначно. Ветер может принести долгожданные дождевые облака или желанную прохладу, а может обернуться страшным бедствием. Бог ветра, очевидно, был уже в общеиндоевропейской мифологии (греческий Эол, индоиранские Ваю и Вата). При этом у иранцев было два Ваю — добрый и злой. Индийский Ваю — воинственный спутник Индры, отец его дружинников-марутов. Дети Ваю — обезьяний царь Хануман и богатырь Бхима — отличаются огромной силой и буйным нравом. У германцев бог ветра и бури слился с богом-колдуном типа Велеса и в образе яростного воителя Одина-Водана занял престол главы богов. Ветер, таким образом, представлялся если и не злым, то буйным, воинственным и своенравным.

У славян богом ветра был Стрибог. В «Слове о полку Игореве» «ветры, Стрибожьи внуки, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы». (Заметим, что индийское «Маруты» также означает «с моря веющие».) Моравское stri означает «ветер, приносящий непогоду».

Имя этого бога пытались объяснять как «распространяющий блага» (Р. Якобсон), индоевропейское «отец-бог» (Pater bkagos; M. Вей), иранское Sri-baga (возвышенный бог; Р. Пирхеггер). В нем пытаются видеть небесного бога-отца (то есть Рода). Однако в славянских источниках хозяин ветров вовсе не выглядит благим небесным богом. Скорее наоборот.

В «Слове...» Стрибог враждебен русскому войску. Ярославна лишь молит Ветер-ветрилу не веять стрелами на воинов ее мужа. У с. Воронино Ростовского уезда, по преданию, находилось капище Стрибога, где гадали по внутренностям жертвенных воронов. Вороны — спутники Одина, а «черные птицы» — «Сатурна» Масуди (Черно-бога). Болгары верили, что ветер обитает в пещерах и пропастях, а стерегут его там халы (драконы), одноглазая ве-штица (ведьма) или слепой старик (вспомним игру в «слепого деда» или «слепую бабу»). По сербским представлениям, ветрами повелевает Ветряной воевода (его праздник — 29 июня), св. Стефан (2 августа) либо св. Пантелеймон (27 июля); по чешским — Яга; по македонским — Илья-пророк; по украинским — сердитый старик за морями или Ветродуй, главный из пяти ветров; по русским же — Ветровый царь, Вихревой атаман, старший из четырех (семи, восьми) братьев-ветров. В восточнославянских сказках выступают Ветрова Мать и Ветров Батька.

Как видим, хозяева ветров у славян — либо Громовник и близкие к нему персонажи, либо зловещие фигуры типа Чернобога и Яги. Но самое интересное поверье записано П. П. Чубинским на Западной Украине (в Грубешевском уезде). Согласно ему, ветрами повелевает некий «барин», сидящий под землей и держащий ее на себе. Тут уже впору припомнить подземного бога на Збручском идоле. А еще — гоголевского Вия, казалось бы, совсем не связанного с ветром.

Вий не вымышлен Н. В. Гоголем, хотя образ этот сохранился для науки только благодаря великому писателю (очень точно передававшему этнографический материал). В его повести Вий — подземный карлик (в черновике — великан) с огромными веками. Он почти слеп (не может открыть глаз без посторонней помощи), но взгляд его всевидящ и смертелен. Следует заметить, что обитатели потустороннего мира обычно невидимы для людей, и наоборот. Яга не видит пришедшего к ней героя, лишь чует его «русский дух». И только Вий, этот шаман мира нечисти, видит Хому, даже огражденного магическим кругом.
Изображение
Видный иранист В. И. Абаев сопоставил Вия с иранским Ваю и осетинскими вайюгами. Ваю (особенно в злой ипостаси) — бог не только ветра, но и смерти, неодолимый и безжалостный. А вайюги — одноглазые великаны, стражи подземного царства мертвых. В зороастрийском рива-яте (послании) и у персидского поэта XI в. Асади-Туси богатырь Гаршасп (Кере-саспа) загоняет под землю злого дэва ветров, который с тех пор держит на себе небо и землю. Кере-саспа подобен индоевропейскому громовнику: грубоватый и буйный воитель, истребляющий палицей драконов и других чудовищ.

Славяне тоже делили ветры на добрые и злые. Считали, что в первых летают души праведных людей, а во вторых (особенно в вихре) — нечистая сила, в том числе змеи-халы. Белорусское заклинание призывает на вихрь молнию. То есть и славяне, и иранцы сближали ветер с чудовищем — врагом Громовника.

Огромными веками и губительным взглядом отличаются у славян также св. Касьян и Шелудивый Буняка. Касьян Немилостивый (29 февраля) скорее напоминает злого демона. От него, чей день отмечается лишь раз в четыре года, крестьяне ждали только несчастий. Верили, что взгляд его губит все живое и даже уничтожает города, что он обитает в пещере, лишенной света, или погребен живьем, что его, скованного, избивают ангелы или черти. Касьяна считали также привратником ада, выпускающим оттуда 12 злых ветров, разносящих эпидемии.

Половецкий хан Боняк, погулявший со своей ордой на нынешней Западной Украине, превратился в местных легендах в настоящее чудовище — великана, людоеда и колдуна Шелудивого Буняку. Стоит ему поднять громадные веки — и он видит все на 100 миль вокруг, а от его взгляда проваливается целый город, уходят под землю царевна, королевич с войском и дворец с сокровищами. Убившим Буняку пришлось долго преследовать его отсеченную голову. Иногда он представляется ожившим мертвецом.

Подобный персонаж есть и в ирландской мифологии: Балор, вождь одноглазых демонов-фоморов, взгляд которого сжигает все.

Индолог Г. М. Бонгард-Левин и иранист Э. А. Гран-товский в своей замечательной книге «От Скифии до Индии» сумели восстановить общеарийский (индоиранский) миф о Крайнем Севере, сохранившийся, в частности, у скифов (в передаче греческих авторов). Согласно этому мифу, далеко на севере лежат неприступные высокие горы.

Путь туда стерегут чудовища — одноглазые аримаспы (подобные вайюгам), грифоны. В пещере среди гор обитает северный ветер (Борей). И лишь могучий герой или великий шаман может, преодолев горы, попасть в блаженную страну (Гиперборея, Швета-двипа — Белый остров). Страна эта, однако, имеет черты загробного рая, порой отождествляется со Сваргой — раем Индры.

У зороастрийцев, как и у славян, север — злая, смертоносная сторона. С севера, в частности, приходит Ангра-майнью. Помнили славяне и о гнезде бога ветра в северных горах: русские называли северный ветер «горичем». Однако же главная грань Збручского идола была обращена на север.

Сродни Вию-Ваю и былинный Соловей-Разбойник. Подобно Ваю, он загораживает путь и губит всех, пытающихся пройти. Соловей восседает на трех дубах (Мировом Дереве) и издает звериный рев, змеиное шипение, птичий свист, то есть звуки представителей всех трех миров. Перед нами снова злой бог, претендующий на роль владыки Вселенной. И одолевает его (выбив стрелой глаз) не кто иной, как Илья Муромец — воплощение Громовника (его даже прямо отождествляли с Ильей-пророком). Интересно, что у Соловья, как и у греческого бога ветров Эола, все сыновья женятся на собственных сестрах.

Так что Стрибог (Вий, Соловей и др.) — тот же Чернобог? Не совсем так. Все же его почитали в главном святилише Киева, рядом с Перуном и Даждьбогом, а не на Лысой горе. Вероятно, смертоносный Вий был особой, злой ипостасью Стрибога. Благой же Стрибог представлялся грозным соратником Перуна. Об этом могут говорить сербские песни, где Илья-громовник, Огненная Мария (его супруга-громовница — см. ниже) и хозяин ветров Пантелей вместе карают грешников.

Представление о двух богах ветра сохранили и польские историки XV—XVI вв. Длугош и его последователи упоминают Погоду — бога хорошей погоды или благоприятного ветра. В польском и чешском языках слово «погода» означает благоприятное для нив время, а в русских областных говорах — наоборот, ненастье. В то же время Кромер, Вельский, Стрыйковский говорят о боге непогоды и сильного ветра Похвисте; «Синопсис» и Густынская летопись называют его Позвиздом (польск. chwistac, gwiz-dac — «свистеть»). Позвиздом звался один из сыновей Владимира Святого, а в уже упомянутой украинской песне русы молятся богу Посвистачу о благоприятном ветре на море, и бог этот «гуляет» с Мокошью. Следовательно, даже бог буйного ветра и ненастья не считался однозначно злым.

Стрибог и Посвистач связаны с морем. В христианские времена покровителем рыбаков и мореходов стал Никола. 15 былине он помогает Садко обуздать разгулявшегося Морского Царя. Поморы верили, что можно вызвать ветер на море, дразня лысого деда (на иконах св. Николай изображается лысым).

Бог ветров стоит как бы на грани двух общин славянских богов, почти сливаясь то с Перуном, то с его врагами и Чернобогом. Нам неизвестна родословная Стрибога. Быть может, он не был потомком Матери Лады, а существовал извечно, носясь над изначальным морем, как библейский Дух Божий. Грозного и своенравного, его не любили, но почитали, поскольку видели от ветра не только зло.

( Из книги Дмитрия Дудко “Матерь Лада”)
http://white-society.org/index.php?name ... ge&pid=240
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Аватара пользователя
Iss
Иерарх
Сообщения: 6700
Зарегистрирован: Пн ноя 12, 2007 19:10
Пол: Мужской

Re: Стрибог

Сообщение Iss » Ср май 16, 2012 19:59

Дажьбог и его противоположность Стрибог

О Дажьбоге и Стрибоге написано достаточно много. Вот какую информацию дают летописные источники: “И постави кумиры на холму вне двора теремнаго... Дажьб^а и Стриб^а...”56; “а друзии веруютъ въ Стрибога, Дажьбога” в "Слове Иоанна Златоуста"57.
Обращает на себя внимание то, что эти два образа нашей мифологии везде находятся рядом и как бы дополняют друг друга. Наша цель – рассмотреть божества Дажьбог и Стрибог в отдельности, а также понять, как они сочетаются друг с другом и какие дополнительные семантические значения возникают при таком сочетании.
На факт близости этих двух божеств указывал ещё Р.Якобсон: “Непосредственное сочетание “Дажьбога и Стрибога” в летописном перечне Владимировых богов под 980 годом намекает на параллельную внешнюю и внутреннюю форму обоих имён. Stri – повелительное наклонение общеславянского глагола sterti (и.-е. ster', откуда греч. stornimi, лат. sterno) 'распростирать, распространять, расширять, рассевать' (ср. в польской топонимике Strzyboga). Помимо обычных славянских форм с префиксом pro-, бесприставочные формы этого глагола сохранились в средневековых памятниках чешского и русского языка: nepokoj strieti в старочешской “Александреиде”, стерлися 'рассеялись' в 1-й Псковской летописи. Рядом с Дажбогом 'подателем богатств' Стрибог означал 'ширителя, рассевателя богатств', и памятна связь первого с солнцем, а второго – с ветром”58.
В.В.Иванов и В.Н.Топоров соглашаются с точкой зрения Р.Якобсона и дополняют эту точку зрения личными рассуждениями: “Относительно связи Стрибога с Дажьбогом и их противопоставления известно немногое. Тем не менее там, где упоминается имя Стрибога в перечислениях богов, оно находится в соседстве с именем Дажьбога (наличие имени Стрибога имплицирует последовательности Стрибог, Дажьбог или Дажьбог, Стрибог). Кроме того, эти два имени бога соотнесены друг с другом как сложные слова с одинаковым вторым компонентом (-богъ) и с первыми компонентами, которые (во всяком случае, в позднейшей народной этимологии) могли осмысляться как грамматически одинаковые (императивы стри, дажь) и семантически связанные как разные наименования акта распределения благ. В смысле грамматического параллелизма соотношение этих двух древнерусских имён напоминает соотношение Бел(о)бога и Чернобога у балтийских славян. Если доверять такой интерпретации текста “Слова о полку Игореве”, при которой Стрибог связан с ветрами, то Стрибог объединяется с Дажьбогом, связанным с солнцем...”59.
Итак, вышеупомянутые исследователи сходятся во мнении, что Дажьбог и Стрибог дополняют друг друга чисто семантически, что эти божества имеют положительные значения и связаны с проявлением, распространением в мире тепла, света, доброго начала.
Однако законы логики подсказывают, что возможен и другой вариант в семантической интерпретации сочетаемости этих двух божеств: Дажьбог и Стрибог не взаимодополняются с точки зрения значения, а противопоставлены друг другу. Мы это поймём после рассмотрения этих божеств по отдельности.
Должно заметить, что положительная, “солнечная” интерпретация Дажьбога у нас не вызывает сомнения. Все исследователи сходятся на этом, за исключением В.В.Мартынова. Данный исследователь выдвигает странную гипотезу. Он предлагает рассматривать Стрибога и Дажьбога как корелятивную пару в системе противопоставления “зло-благо”. Он толкует теоним Стрибог как 'добрый бог' от иран. *stibaga, соответственно Дажьбога как 'злого бога' от иран. *duzbaga60.
Нам данная гипотеза не представляется верной. Значение Дажьбога чётко определяется вставкой из византийского хронографиста Малалы в Ипатьевскую летопись под 1114 г.: “И по семъ царства сынъ его (Сварога), именемъ Солнце, его же наричють Дажьбог... Солнце царь, сынъ Свароговъ, еже есть Дажьбогъ, бе бо мужъ силенъ”. Так как в греческом оригинале мы здесь имеем Гелиоса, то солнечный характер Дажьбога – вне сомнения. Есть и другие указания на его родственные отношения: в “Слове Христолюбца” сказано о русских язычниках: “И огневи молятся, зовут его Сварожичемъ”; в “Слове о полку Игореве” русские два раза называются внуками Дажьбога61. Огонь и солнце являются братьями, а витязи – потомками солнца едва ли не во всех родственных мифологиях. Значению соответствует толкование имени дажь – прилаг. от дагъ, готск. dags (нем. Tag 'день') от скр. корня dagh- 'жгу'. И.Ягич видит в Дажьбоге сложение повелительного наклонения от глагола дати (ц.-слав. даждь) и существительного богъ; следовательно, Даждьбог значит 'бог дающий' или 'бог податель', что вполне подходит к богу солнца62.
Сербский “собрат” Дажьбога Дабог именуется царь на земšи в отличие от бога на небе. Покровительство этого небесного бога Земле и людям как раз и проявилось в том, что русские названы внуками Дажьбога. Именем Дабога в Сербии названа гора.
Итак, мы можем сказать, что противоречий в интерпретации теонима Дажьбог практически не существует. Единственный пока не решённый вопрос: имеют ли русский глагол дати и герм. dags-Tag 'день' общий и.-е. корневой источник?
Теперь нам бы хотелось привести некоторые интересные созвучные параллели имени Дажьбога из других мифологий.
“Таг – в этрусской мифологии ребёнок, обладавший мудростью пророка и опытный в искусстве гадания. Был выпахан в окрестностях города Тарквиний из земли и умер после того, как предсказал этрускам будущее и обучил их своей науке. Имя Тага производили от греческого слова земля, но более вероятно, что это латинская форма этрусского или пеласгского слова”63.
Другое любопытное имя – богиня-мать Тадзена, которой поклонялись не одно тысячелетие. Она известна и фракийцам, и малоазийским племенам. Имеет ли имя Тадзена какую-либо связь с нашим Дажьбогом с учётом того, что “духи или божества, наиболее тесно связанные со средой, окружающей крестьянина, и с его деятельностью, могли быть разных полов и нести одни и те же функции?”64.
Имеет ли какое-либо этимологическое отношение к Дажьбогу финикийское божество Дагон, если учесть что основной функцией данного божества считалась функция подателя пищи?
Имеет ли данное созвучие имён под собой какое-либо этимологическо-функциональное обоснование? Связь нашего Дажьбога с этрусским Тагом, переднеазиатским Дагоном, фракийской Тадзеной – тема отдельного исследования. Мы же сделаем вывод, что русский Дажьбог имеет однозначно “солнечную” семантику.
Более противоречивы точки зрения на теоним Стрибог. Здесь резко контрастируют между собой “положительные” и “отрицательные” интерпретации этого образа. Мы приводили выше мнения некоторых учёных на эту проблему: Р.Якобсона, В.В.Иванова и В.Н.Топорова. Но мы не согласимся с точкой зрения вышеназванных исследователей.
Отметим, что интерпретация корня стри- от общеславянского глагола sterti (индоевроп. ster') 'распростирать, распространять, расширять, рассеивать' представляется нам недостаточной, чтобы утверждать, что речь идёт о распространении именно блага. Чтобы понять значение теонима Стрибог, вникнем глубже в происхождение корня.
И.В.Ягич приводит любопытное сравнение корня stri- с лит. styreti, styru 'быть жёстким', styrti, styrstu 'делаться жёстким'. Согласно Погодину, корень stri- имеет отношение к герм. (д.-в.-н.) strit 'спор', а значит, Стрибог – бог войны, спора. Наконец, Зеленин производит stri- от sъtьri- 'уничтожающее, истребляющее начало'65. Мы добавим здесь информацию из немецкого языка: sterben 'умирать'.
Исходя из всего вышесказанного, мы зададимся вопросом: действительно ли, по представлению древних русских, Стрибог был распространителем блага? Рассмотрев этимологию имени, мы склоняемся к противоположному мнению: Стрибог – отрицательное начало, а значит – противоположность Даждьбогу. Хотя мы вовсе не хотим сказать, что Стрибог – это божество смерти: вряд ли божество с функциями смерти имело место у древних русских. В случае нем. sterben 'умирать' речь идёт о значительном изменении семантики изначального и.-е. корня.
Приведём дополнительную информацию по поводу корня стр-. Ещё А.Н.Афанасьев указывал: “Согласно с своими демоническими наклонностями, ведьмы по преимуществу обращаются в зловещих, темнопёрых и ночных птиц: лат. strix, strigis 'ночная птица, сова, привидение и колдунья, занимающаяся порчею детей'; чешск. striha, словац. stryga, пол. strzyga 'ведьма', хорв. strigon 'упырь'”66.
“В Кишиневском у., – пишет этнограф Д.К.Зеленин, – на Киперченской вотчине есть местность, называемая “Валя спынзу-рацикорь”, т.е. долина повесившихся. Предание говорит, что там и теперь живут и действуют стригои, т.е. эти повешенные люди. В глухую ночь, из опасения этих стригоев, стараются обойти эту страшную местность. По некоторым известиям, румынские стригои оберегают клады на земле, т.е. имеют занятие, одинаковое с занятием русских заложных покойников”67.
Связь корня стри- с демонологией подытоживает Мифологический словарь:
“Стриги, стринги, в римской мифологии ведьмы, крылатые существа, происходившие от гарпий и принимавшие облик сипух, чтобы ночью нападать на младенцев. По одному из вариантов, С. – кровопийцы; по другому, они похищают детей, взамен оставляя соломенное чучело. Оберегом от С. служит белый терновник.
Стригой, название двух групп восточно-романских мифологических персонажей. 1) Живой С. и его женская ипостась стрига (др. названия – босоркой, морой и др.) – колдуны от рождения. Ими становятся родившиеся в “сорочке”, с копытом, хвостом, в которых сосредоточена вся волшебная сила, 7-й или 12-й ребёнок одного пола в одной семье. Иная причина демонологизации – поведение родителей: они либо колдуны, либо неверующие, либо близкие родственники, либо зачали ребёнка под праздник, либо дважды прекращали кормить его грудью. С. легко принимает зооморфный облик – домашнего животного, но также и волка, жабы, змеи, насекомого. Считается, что С. отнимает молоко, урожаи, портит яйца, пчёл, рыбу, похищает сердца человека, скота, огня; С. насылает проливные дожди или засуху. Аналогичный персонаж, особенно в его женском варианте, известен и соседним народам – венграм, западным славянам, украинцам под именем стрига, босорка.
2) Мертвый С. представляет собой выходящего из могилы покойника, вампира. Им становится после смерти живой С., младенец, умерший до крещения, задохнувшийся при родах, незаконнорожденный, ребёнок колдуна, братья, родившиеся в один месяц, покойник, похороненный с нарушением ритуала. Чтобы обезвредить потенциального С., в гроб кладут разного рода апотропеи (зерна, чеснок, шиповник, базилик, гвозди), в сердце вбивают кол”68.
Обратим внимание, что корень стри- носил “демонический оттенок” ещё в дохристианские времена, что исключает “демонологизацию” его в связи с принятием христианства, как это произошло со многими богами, персонажами языческого мира.
Следует отметить, что корень стри- в “демоническом контексте” встречается буквально без границ именно у романских и славянских народов.
В “Слове о полку Игореве” говорится о Стрибоге в следующем контексте: “Се ветри, Стьрибожи внуци, Веют с моря стрелами на храбрыя плъки Игоревы”69. Ср. в украинской сказке вiтpiв батько, связываемый со Стрибогом.
Итак, Стрибог связан с ветрами. Ср. также рус. стремиться, струя, чеш. strumen, пол. strumyk 'ручей', англ. stream 'поток', storm 'буря', нем. streben 'стремиться, добиваться'.
Что же символизируют собой ветры? “Ветер, как взвихрение, ветер большой мощи, сам по себе ассоциируется в мифологиях с грубыми хаотическими силами, сферой деятельности титанов и киклопов, что отразилось в греческих представлениях об Эоловой пещере как о подземном жилище ветров (аналогичная < “пещера ветров” – в мифологии индейцев Северной Америки)”70. Почитание пещер в этом контексте – достаточно распространённое явление. У многих народов в пещерах устраивались святилища. В истоках культа пещер скорее всего лежит представление об их связи с преисподней. Об этом говорят и сакральные росписи на стенах. Были распространены поверья о том, что в пещерах скрываются стихии: ветры, дожди, облака. Всё это свидетельствует о связи хаотического, стихийного начала с преисподней. Стрибог как бог ветров и есть, на наш взгляд, воплощение неких хаотических, демонических, тёмных начал.
Подытожим нашу информацию о Стрибоге: Стрибог – воплощение “хаотичного” начала, он противоположен Дажьбогу (светлый порядок).
Но эти два божества не существуют друг без друга, как не существуют друг без друга западнославянские Белобог и Чернобог. Возможно, в паре Дажьбог-Стрибог мы наблюдаем аналогичное противостояние. Действительно, если бы не было Чёрного, мы бы не смогли различить Белое.
Видимо, в образе Дажьбога мы наблюдаем архетип “стремления к центру”, а в образе Стрибога – “удаления от центра”. В этом, на наш взгляд, и заключается разгадка пары Дажьбог-Стрибог.
следует добавить, что имя Стрибога сохранилось в названии села Стрибож (в Житомирской области) и речки Strzibog в Польше71.
Среди могил унылых и безвестных
Я принесу чудовищный оброк
Тебе, о страх земной, подземный рок
И бич небесный!

Ответить

Вернуться в «Балто-славянская мифология»